— С ума сойти, — пробормотал госсекретарь.
— Нынешний век — век автономий. Быть может, империи суждено повернуть этот процесс. Вадда стремится к независимости. Разве мнение ее народа не переменится после того, как она увидит пример империи? Во всяком случае, ее политикам будет уже не так просто внушить своему народу, что истинное счастье народа наступит тогда, когда эти политики перестанут подчиняться приказам метрополии.
Глаза госсекретаря зажглись. Он прилетел в империю, прервав переговоры на Вадде, переговоры о том, каков будет развод с Федерацией — с битьем посуды или битьем половины посуды, — и теперь, от слов Шаваша, в зрачках его заплясали веселые чертики.
А Шаваш меж тем продолжал:
— Каков положительный итог победоносной войны? Подчинить чужую страну в настоящем и обезопасить себя от нее в будущем. Каков отрицательный итог победоносной войны? Озлобление побежденных, жажда мести, настороженность соседей. Мы предлагаем вам все положительные итоги войны без единого ее отрицательного итога!
Наше предложение устраняет множество проблем.
Например — проблема земель, окружающих империю. Ясно, что начинающаяся их разработка очень скоро бы привела к конфликтам между суверенной империей и Федерацией. Если мы будем составлять одно государство, все предпосылки конфликта исчезнут.
Оставив наши действия безнаказанными, вы распишетесь в своей слабости. Объявив нам войну, вы предстанете слабыми и жестокими одновременно. Победа и поражение будут для вас одинаковой катастрофой: вы окажетесь в международной изоляции. Вы покажете себя демагогами, а не демократами, государством, которое требует от развивающихся планет уважения к правам человека, а когда развивающиеся планеты просят помочь соблюсти права человека, устраивает атомную бомбардировку, сообразив, что, пожалуй, соблюдение прав человека — это слишком дорого.
Если вы откажетесь от нашего предложения, даже победоносная война приведет вас к катастрофе. Если вы его примете, вы по-прежнему останетесь светочем свободы и демократии. В случае войны вы окажетесь без тактической армии, но с репутацией милитаристского государства. В случае мира вы получите обратно самых надежных в Галактике солдат — и репутацию миролюбивого государства!
— А император? — спросил госсекретарь.
— Что ж император, — возразил чиновник, — и в некоторых штатах Земли есть короли и императоры: в Аравии, в Бельгии. Император будет символом нации и получит цивильный лист, а в стране будет премьер-министр и всеобщие выборы.
— А Землю будут обвинять в том, что она навязала вам демократию, да? — осведомился госсекретарь. Шаваш развел руками.
— Вряд ли, — сказал он, — в сложившихся обстоятельствах можно утверждать, что Земля навязывает нам демократию.
Кто-то хмыкнул.
— К тому же, — прибавил чиновник, — мы уже заткнули глотки самым оголтелым крикунам, чтобы вы не волновались.
— В качестве предварительной меры по установлению демократии, — заметил один из генералов, Аль Саад.
Шаваш сделал вид, что не слышит, и продолжал:
— Речь идет не о Bee, а о Федерации. О том, что она выбирает: международную изоляцию и распад или приобретение стратегического плацдарма и расцвет. Учтите, что через двадцать лет на войну с Герой вам придется потратить в сорок раз против того, что вам сейчас придется вложить в экономику и инфраструктуру нового штата!
— Мы обдумаем ваше предложение, — сказал госсекретарь.
Из зала Бемиш выходил вместе с командующим пятым флотом Аль Саадом.
— И что вы обо всем этом думаете? — полюбопытствовал Теренс.
— Знаете, — ответил военный, — есть такой анекдот: "Идет по лесу человек, а навстречу ему — старуха с бластером. «Ты, милок, никак собрался меня изнасиловать!» — «Никак нет, матушка!» — «А придется, милок!» Бемиш захохотал.
Через пять минут Бемиш, усталый и голодный, поднялся в небольшой, выстроенный треугольником покой, где столы, предназначенные для делегации, были уставлены закусками и едой. Всюду стояла охрана, да десяток журналистов, ожидавших окончания переговоров, охотились на одиночных членов делегации.
Поднявшись, Бемиш обнаружил, что бойкие журналисты и свита уже расхватали еду: остались лишь наиболее экзотические блюда. Бемиш пристроился к длинной тарелке с тушеной собакой, и Аль Саад, после некоторого колебания, последовал его примеру.
В правом углу зала стоял широкий телевизионный экран. Телевизор сначала показал демонстрацию вейцев у стен дворца, а потом передал выступление посла Геры. Герянин сказал, что он благодарит Киссура и самоотверженных вейцев, разоблачивших происки земной военщины, и еще раз подтвердил обещание Геры прийти на помощь обманываемому и угнетенному народу Вей в случае, если Федерация посмеет обратить против него свое оружие.
Потом в зал вышел Шаваш в сопровождении двух или трех человек свиты.
Шаваш, вероятно, не хотел приближаться к директору Ассалаха, но он тоже явно хотел есть, а из всего съестного на столах имелась, как уже отмечалось выше, та самая тушеная собака, рядом с которой расположился Бемиш.
Шаваш подошел к собаке и начал резать ее ножом. Бемиш демонстративно отвернулся.
Диктор в телевизоре зачитал обращение Президента Геры к вейцам с обещанием помощи. Президент Геры, впрочем, обещал помочь не одной Bee. Он советовал всем угнетаемым Федерацией вместе стать на защиту обманутых вейцев и выступить единым фронтом против «продажной демократии Федерации».
Телевизор работал плохо. На экране все время дрожала размытая сетка из сине-зеленых полос. Это означало, что где-то совсем рядом работает мощный двухканальный узел транссвязи. Госсекретарь, вероятно, напрямую говорил с Президентом Федерации. Бемиш жадно вглядывался в зеленые полосы на экране, как будто по ним можно было разгадать, о чем разговор.