— Да.
— Какой ступени?
— Что вы знаете о ступенях?
Водитель оглядел парня: круглое добродушное лицо, широкие губы и густые брови, сходящиеся домиком над красивыми карими глазами.
— Неделю назад, — сказал водитель, — в деревне умер местный Знающий Человек: уж не на его ли место ты едешь?
— Кто вы такой?
— Меня зовут Теренс Бемиш. Я директор Ассалахской компании.
Ашиник сглотнул.
— Вы всех прохожих подбираете или вы знали, что я приеду?
— Я всех бродяг подбираю, — сказал Бемиш. — Водители на стройке редко кого подвозят, а если бродяга — так и убить могут. Двух человек так уже убили.
— Плохие у вас рабочие.
— Хуже некуда. Пьют, воруют, новичков то же делать заставляют. Шайки среди них какие-то. Вчера поймали двоих: продали ящик антикоррозийной краски. За сколько, спрашивается? За тыкву рисовой водки! Позавчера один охранник стрелял в другого, с пьяных глаз. Его арестовали, стали выяснять, — а его в столице разыскивают за грабеж с убийством. Все, кому надо бежать из столицы по плохому делу, бегут сюда.
— Да, — сказал Ашиник, — это нелегко. Мне никогда не приходилось владеть людьми, которые пьют, воруют и едят мясо. Начальник подобен зерну, а подчиненный — траве, вырастающей из зерна. Каково зерно, такова и трава. Немудрено, что слуги бесов крадут у них антикоррозийную краску.
Бемиш так расстроился от этого замечания, что потерял над собой контроль. Подлинная его природа полезла наружу, и Ашиник сразу заметил, что у Бемиша не голова, а так — мясное яйцо. Сразу стало ужасно неприятно. «Вот сейчас он спросит: вы действительно считаете меня бесом?» Но Бемиш ничего такого не спросил, а покачал мясным яйцом и сказал:
— Деревня вон за той горкой. Может быть, вам неудобно въезжать в деревню на моей машине? Хотите вылезти у поворота?
— Ничего страшного, — сказал Ашиник.
Вечером вся деревня слушала, как их новый пророк ехал в машине главного беса и как он увидел у беса мясное яйцо на плечах.
Бемиш не преувеличивал напастей в разговоре с будущим наставником сектантов. Ситуация на стройке ухудшалась с каждым днем. Впрочем, ухудшение ее никак не отражалось ни в балансовых ведомостях, ни в счете прибылей и убытков, и самый дотошный аудитор не смог бы занести в пассив предприятия чувства окружающего населения.
К тому же Бемиш был сам отчасти виноват. Азартный игрок, удобнее чувствующий себя за экраном компьютера, нежели на стройплощадке, он лишь временами наезжал на стройку, погрузившись в водоворот дел в столице.
Он учредил хедж-фонд, покупавший акции Вей и котировавшийся в межгалактической системе. Тревис собрал ему невиданную для развивающегося рынка сумму: пятьсот миллионов денаров. Он купил брокерский дом «Ди-Джи секьюритиз», через который и шли операции фонда, и 12 процентов акций того банка, в который новая Ассалахская компания перевела расчетный счет.
Вместе с Идари, Шавашем и еще двумя полезными людьми он основал местный Ассабанк и вскоре особым указом государя все бюджетные деньги, направленные правительством на строительство дорог, коммуникаций и прочую ассалахскую инфраструктуру, шли через этот банк.
Бемиш чувствовал себя как рыба в воде на рынке, где колебания котировок за неделю нередко составляли 30-40%, где спрэд даже сравнительно ликвидных акций достигал 8%, и где торговля на основе инсайдерской информации была не преступлением, а правилом. Он сбросил почти все акции за неделю до опубликования правительством новых правил налогообложения, вызвавших панику на рынке, и к концу года его фонд был единственным, показывавшим прирост стоимости чистых активов в 36%, против потерь других фондов, колебавшихся от —14% до —86%. Реальная прибыль была еще выше, но, как об этом и был уговор, треть прибыли получил Шаваш.
Однако пока Теренс Бемиш торчал в столице,, продавал и покупал по указке Шаваша, открывал новые банки, веселился вместе с Киссуром и давал интервью «Galamoney» как глава управляющей компании самого удачливого фонда года, стройкой руководили другие, и прежде всего вице-президент компании Ричард Джайлс. О, разумеется, Бемиш каждый день получал сведения о ходе строительства и движении средств на счетах. Не то что мошенничество, а просто финансовая небрежность не могли пройти мимо него.
— А почему у нас такой остаток на текущих счетах? — орал рассерженный Бемиш в трубку. — Что, нельзя было разместить кредит overnight?
А остаток-то был — всего пять тысяч денаров.
Но в финансовой отчетности настроение крестьян и рабочих не отражалось никак, а участившиеся случаи воровства были поначалу попросту списаны Бемишем на тяжелое наследие двух тысяч лет социализма.
Как задним числом понимал Бемиш, многое было бы по-другому, если бы стройка началась не в то время, когда крестьяне сажали рис и когда им была дорога каждая пара рабочих рук. Но стройка началась именно весной, — и крестьяне не отпустили своих парней на стройку, а парней, пришедших позднее, встретила уже своя собственная субкультура стройки, — субкультура потерявшихся городских парней, бродяг и просто бандитов, которые крали с бахчей арбузы и топтали рис, ходили драться с деревенскими стенка на стенку и высшим проявлением иноземной культуры считали крутое порно со стереоэффектами.
Как-то Бемиш напоролся по дороге на церемонию «знающих путь», и глава секты, высокий старик с седой бородой, показал на него пальцем и начал называть колдуном самого низкого пошиба. Бемиш полюбопытствовал, в чем его колдовство, и получил ответ:
— Все эти пестрые этикетки и реклама, сигареты и кинофильмы — все это твоя грязная магия и твои ритуалы. Это то, чем ты пытаешься соединить людей.
Бемиш возразил:
— Мне эта реклама так же противна, как тебе.
— Это еще хуже, — усмехнулся старик. — Получается, что у вас для маленьких людей одна культура, а для больших — другая. А это совсем никуда не годится, потому что у маленьких и больших людей все может быть разным — и имущество, и платье, но культура у них должна быть одинаковой. Батрак справляет праздник весны и во дворце справляют праздник весны. А если твои рабочие ходят на «Тройной удар», а ты не ходишь — а, да что говорить!