Уже к вечеру Бемиш выехал на главную и единственную улицу Черной деревни, вдалеке, над горой, на мгновенье мелькнул в разрыве облаков замок, со стеной, зубчатой, как кардиограмма.
В эту минуту на мокрой дороге показался гусь.
Бемиш ожидал, что гусь посторонится и даст место автомобилю, потому что, с точки зрения землянина, дороги были предназначены для машин, а не для гусей. Но с точки зрения гуся, дороги были предназначены именно для гусей, и вследствие этого несовпадения во взглядах гусь уставился на машину с любопытством, а потом повернулся к ней спиной и нагнул голову.
Впоследствии Бемишу объяснили, что надо было снизить скорость и проехать поверх гуся, и гусь был бы здоров, и машина была бы цела. Но Бемиш не знал обычаев здешних гусей.
Он вывернул руль вправо и нажал на тормоз. Машину развернуло, как перышко. Бемиш влетел в кусты ежевики, бывшие в деревне вместо изгородей, едва не расшибив голову о руль. Машина вздрогнула и замерла. Бемиш хлопнул дверцей и пошел смотреть.
Передние колеса сидели глубоко в придорожной. канаве, и одно из них попросту отвалилось. Бемиш оглянулся. Гусенок, отчаянно кося глазом, торопливо побежал с дороги прочь. «Сукин сын!» — громко сказал Бемиш.
Быстро темнело, накрапывал дождь. Нечего было и думать починить машину. Собака за ежевичной изгородью старалась, как противопожарная сигнализация. К ней постепенно присоединялись все новые и новые псы. Что же до людей — деревня как вымерла.
— Эй, — заорал Бемиш, — хозяева!
Кричать пришлось довольно долго. Наконец дверь домика растворилась и с порога спросили:
— Ну? Чего кричишь в темноте?
В проеме двери что-то поблескивало, человека же видно не было.
— Телефон у вас есть? — спросил Бемиш.
— Телефона нет. Веерник есть, — ответили за порогом.
Бемиш осклабился:
— Веерник у меня есть у самого.
Дверь захлопнулась. Бемиш задумчиво пнул ногой машину, закинул за левое плечо веерный излучатель, за правое рюкзачок и снял с распорок маленький мотоцикл. «Веерник, — подумал он, вспоминая блеск в отверстии двери, — какой там к черту веерник, — плазменный гранатомет по меньшей мере».
Сторожа впустили Бемиша в замок безо всякого удивления; на мотоцикле так на мотоцикле — кто их знает, этих землян? Правду, значит, говорят, что они на конях не умеют ездить. «Да, — подумал Бемиш, — тут совсем не тот народ, что в равнинах, тут тысячу лет молчали в обнимку с мечом, а теперь молчат в обнимку с гранатометом, тут каждый судебный приговор порождает родовую месть…» Во дворе замка было скользко и сыро, как в размороженном холодильнике. Киссура еще не было. В верхнем зале, в креслах, дремала старая Эльда. Она посмотрела на беспокойного землянина, как на лягушку, и сказала, что скорее его, землянина, железная повозка разлетится на их, землян, дорогах, гладких, как щека евнуха, чем ее сын упадет с кручи в здешних горах.
Бемиш, со своим беспокойством, убрался.
Молодой хозяин замка, Ашидан, студент Кембриджа, дрых в главном зале, склонив златокудрую голову в тарелку с объедками. Над ним щерилась маска быка с факелами вместо рогов, а в камине под маской тлело, распространяя мерзкий запах, нечто, что при ближайшем рассмотрении оказалось останками наручного телефона.
— Это что? — спросил Бемиш дворецкого.
— Это госпожа Эльда, — ответил тот, — сказала, чтобы этих колдовских штучек не было в моем доме. Она его только утром нашла, перерыла комнаты и нашла.
Бемиш оглядел Ашидана повнимательней. Тот спал, беспокойно вздрагивая, и Бемишу не показалось, что он пьян.
— Что же, в замке нет никаких средств связи?
— Ох, — сказал слуга, — что связь! Видите, — сукно — и то домотканое. Иное — сожжет! — и показал на свое платье. Бемиш пощупал рукав, — действительно, дерюжка. Он и не понял поначалу, удивился, какая это шикарная куртка у слуги: в этом году была модна такая, узловатая, ткань.
Ночью Бемиш ворочался, не спал: старые сосны скрипели за узким окошком, сделанным не чтобы глядеть, а чтобы стрелять, и скрип их ветвей походил на скрип веревки повешенного. Бемиш вытянул из маленького приемничка антенну и стал слушать. Вдруг, пока он ловил станцию, услышал свое имя, и дальше — длинный плевок слов на аломском — за треском Бемиш их не разобрал. Бемиш покрутил ручку опять, но разговор уже кончился. «Гм, — подумал Бемиш, — а все-таки кто-то в замке упрятал от старой Эльды рацию».
Утром Бемиш отправился вниз, в деревню. Ему не очень-то хотелось жаловаться старой Эльде, что его железная тачка развалилась на той дороге, по которой пройдет даже баран в метель, и к тому же он был уверен, что в замке в автомобилях разбираются не больше, чем он — в гадании на масле. Бемиш шагал по свежей дороге мимо ежевичных изгородей и любопытных кур, размышляя о странном крае, где телефон в доме — роскошь, а штурмовая винтовка принадлежит к числу необходимых удобств.
Он дошел до машины через полчаса и остановился в недоумении.
Машина стояла на месте: покореженное колесо так и горбилось в канаве. Остальные три колеса исчезли в неизвестном направлении: машина сиротливо сидела на осях. Щетки пропали с ветрового стекла, и ветровое стекло пропало тоже. Бемиш запустил глаза внутрь: радиоприемник и подголовники, коврики сидений и ручки от замков, а также все пять стекол, помимо ветрового, аккуратно отсутствовали. На заднем сиденье «сидела» нетронутая аптечка.
Бемиш обогнул машину и отпер багажник. Внутри не было ничего, не считая пары стоптанных лубяных лаптей. Бемиш удивился, потому что у него не было в обычае носить лубяные лапти, но потом сообразил, что, вероятно, вор. надел кожаные ботинки Бемиша: а лапти бросил на месте. Бемиш с мрачным предчувствием поднял капот и воззрился на двигатель. Бемиш неплохо знал устройство машины. Он сразу заметил, что ночные воры знали это устройство гораздо лучше.