— Наплевать на Геру! — закричал он, — Мы теперь — союзники Земли. Признать, что компания Бемиша получит от нас военный заказ! Признать, что империя, наконец, после семи лет страданий, вытащила счастливый прут!
Император повернулся к Шавашу с кривой улыбкой:
— И назначить вас первым министром?
— Да, — сказал Шаваш, — и этим подтвердить, что мы заключили военный договор с Землей и с этого пути мы не свернем.
— Если господин Шаваш станет первым министром, — подал голос Джайлс, — Земля сочтет это… э-э… благоприятным признаком. Это означает стабильность правительственной линии. Мы готовы рассмотреть вопрос о новом займе.
— Государь, — сказал Шаваш, — я не взял ни одной взятки без пользы для моего народа, но вы не можете оставить первым министром человека, который, чтобы свести счеты с личным врагом, предает страну и императора!
Император молчал. Все замерли. Золотые фениксы вытянули шеи, прислушиваясь к тишине. Дымок из курильницы тихо танцевал в солнечном луче. Когда император заговорил, Бемишу показалось, что боги на небесах и бесы в подземелье замерли, слушая его слова.
— Вы правы, господин Шаваш. Стоило бы назначить вас первым министром. Но я, к сожалению, не могу этого сделать.
— Почему? — спросил Шаваш.
Император поднял на хромого чиновника свои серые глаза.
— Потому что вы негодяй, Шаваш.
Чиновник опешил. Будь он в другом месте, он бы, верно, по привычке съязвил, что не слыхал, будто негодяи не могут быть первыми министрами, и вообще прошелся бы по поводу в высшей степени детского довода своего собеседника, — но тут вдруг закрыл рот и заморгал, как гусенок.
— Я не назначу вас первым министром, Шаваш, пока я жив, — тихо продолжал император. — Вы негодяй. А когда назначаешь негодяя на такой пост, то всегда выходит, что в конце концов он приносит стране больше зла, чем добра.
Помолчал и сказал, подняв глаза на Бемиша:
— Великий Вей, что же мне делать? Что бы вы, Теренс, делали на моем месте?
— Я имел честь изложить вам мои взгляды, государь, — отвечал Бемиш. — И они состояли в том, что первых министров должен выбирать не государь, а народ через своих полномочных представителей.
Государь нервно засмеялся. Потом захохотал, все громче и громче.
— Вы правы, Теренс, — проговорил он, — вы правы! Я соберу ваших… представителей! Пусть они сами решают, кто будет министром! И пусть господин Шаваш попробует доказать им, что он действовал на благо народа, посмотрим, так ли глуп мой народ, как я!
Император встал и побежал во внутренние покои. Джайлс и Шаваш заспешили за ним, но стража не пустила их. Бемиш повернулся, споткнулся о золотого фазана и бросился вниз по лестнице. На полпути он чуть не налетел на Киссура, который взбегал наверх.
— Киссур, — сказал Бемиш с отчаянием, — вы же знаете, меня заставили.
Киссур махнул рукой.
— Что государь? — сказал он.
— Он уволил Яника.
— Великий Вей! А кто первый министр?! Шаваш?!
— Никто, — сказал Бемиш, — государь обещает созвать парламент.
Лицо Киссура исказилось.
— Это ты ему посоветовал? Да?
— Ты знаешь мои убеждения.
— Я знаю твои убеждения. Тебе наплевать на эту страну. Ты думаешь, что демократия повысит курс акций твоих гребаных компаний!
— Общение со мной пошло тебе на пользу, Киссур. Давно ли ты разбирался в акциях не лучше, чем я — в лошадях?
Киссур с размаху сел на ступеньку и отдавил ногу Бемишу. Он сидел так довольно долго, а потом встал.
— Ничего. Один парламент я уже повесил в полном составе, повешу и второй. Учти это, когда будешь планировать свои вложения.
И побежал вверх, перепрыгивая через три ступеньки, правда, ступеньки были низкие.
Еще в воздухе, возвращаясь в Ассалах, Бемиш в течение часа отдавал распоряжения скупать акции вейских компаний, скупать как можно тише и как можно больше.
Через час, когда все звонки были сделаны, Бемиш вынул лист бумаги и начал рисовать схему рефинансированйя компании. Высокодоходные облигации Ассалаха в настоящий момент приносили четырнадцать процентов в месяц. Парламентские выборы и последующее повышение странового рейтинга должны были привести к подъему их курса. По расчетам Бемиша, через два-три месяца они должны были стоить сто три — сто четыре сента за денар. Уже сейчас они ходили по сто один и один сента за денар, — в таких условиях даже купленная выше номинала облигация все равно приносила тринадцать процентов. Согласно условиям проспекта эмиссии, повышение курса облигаций (равно как и падение) вело к пересмотру процентных ставок, так, чтобы курс облигаций составлял сто сентов за денар. Новые облигации Ассалаха, по рассчетам Бемиша, должны были приносить 11-12%.
Его расчеты прервал новый звонок.
— Есть новости об Инис, — сказал в трубке холодный голос Джайлса.
— Наконец-то. Где она?
— Вам лучше приехать на виллу.
Через полчаса Бемиш стоял в дальнем углу своего роскошного сада, близ увитой росовяником узорчатой беседки. Перед ним был декоративный колодец, непременный, наряду с шалашом отшельника и ручными ланями, атрибут загородных угодий. За водой к колодцу, понятное дело, не ходили никогда — на то был водопровод. Но только ручное зверье стало вести себя странно близ колодца — и три часа назад прилежный садовник в него заглянул, опасаясь какого-нибудь непорядка.
Бемиш стоял и смотрел, как двое затянутых в резину и кожу парней из службы безопасности переваливают через бортик колодца белое распухшее тело. Далеко-далеко в небе, среди звезд, сновали синие и желтые огни взлетающих кораблей, и непуганый соловей в соседних кустах солировал в целом хоре ночных цикад.
— Знаете, что завтра напишет «Синее солнце?» — шевельнулся рядом Джайлс. — Оно напишет, что иностранный вампир убил свою любовницу и спрятал ее тело в заброшенном колодце.
Бемиш повернулся, и Джайлс с ужасом увидел, что серые глаза бизнесмена пусты, как сейф, взрезанный бандитами. Потом генеральный директор Ассалахской компании покачнулся и, потеряв сознание, мягко осел в руки Джайлса.