На презентациях, понятное дело, не было ни Киссура, ни Шаваша. Киссур с его выходками мог бы перепугать австралийского представителя взаимного фонда или боливийского страховщика до полусмерти. Должность же Шаваша – министр финансов какой-то там занюханной империи, – мало что говорила неосведомленному человеку.
Был там, однако, по просьбе Шаваша, первый министр империи Яник, из чего инвесторы справедливо заключили о хороших отношениях Бемиша с властями империи. Был также по просьбе Шаваша и бывший первый министр империи Нан, то бишь Дэвид Н. Стрейтон.
Уйдя в отставку после устроенной его недоброжелателями кампании по поводу того, что-де империей командует человек со звезд, Нан обосновался на Земле, не скрывая, что в результате своего правления стал не миллионером даже, а миллиардером. Степень его осведомленности в делах Веи была несравненной, и тот факт, что Нан оказался в числе самых активных покупателей бумаг Ассалаха, чрезвычайно способствовал их сбыту. Надобно сказать, что именно Нану достались двадцать процентов варрантов из остававшихся двадцати пяти.
Единственное, что несколько омрачило триумф Бемиша, была судьба управляющего Адини. Что штуку с картинами устроил именно он, не было никакого сомнения, равно как и то, что действовал он по приказу Шаваша.
Когда на следующий день после конкурса Бемиш, Ханадар и Киссур прилетели в усадьбу, молодой управляющий хлопотал там как ни в чем не бывало. Больше всего Бемиша поразило то, что Шаваш даже не попытался предупредить своего шпиона, хотя прекрасно понимал, что так просто все случившееся Адини с рук не сойдет.
Киссур, который был рад наконец отвести душу, сразу же сшиб Адини на пол и ударил его пару раз, а потом одной рукой защемил горло, а другой поднял на колени и потребовал от него всю правду, «чтобы я знал, кого вешать с тобой на одном бревне».
Адини выложил все как на духу, и по его рассказу, конечно, выходило, что на одном бревне рядом с ним надо вешать Шаваша и Джайлса.
Бемиш, который успел к молодому управляющему привязаться, стал спрашивать, что тот ему сделал плохого, и Адини, весь в слюнях и юшке, признался, что по молодости лет год назад соучаствовал в этих самых хищениях из дворца, – так, самую малость, всего-то и сбыл, что два инисских ковра, не очень старинных. Какая-то из мощных группировок, видимо связанных с Шавашем, донесла на конкурента; или же на Адини решили списать уворованное. Та к он оказался в личной тюрьме Шаваша и был выпущен оттуда после того, как оговорил себя на триста миллионов ишевиков дворцовых краж.
Бемиш велел Адини убираться прочь, но Киссур защемил молодого человека и сказал, что поганца надо повесить и что отпустить его – значит потерять лицо. Бемиш сказал, что вешать Адини – все равно что чиновнику, которого выбранило начальство, вымещать злость на жене.
Киссур согласился с таким доводом, но заявил, что заберет к себе Адини и потолкует с ним поближе насчет этих расхитителей – что-то ему сомнительно, чтоб Адини украл всего два ковра. Бемиш промолчал, и, как выяснилось, напрасно – на следующее утро Адини нашли повешенным на воротах роскошного особняка Шаваша.
Все решили, что приказ об этом отдал сам президент Ассалахской компании, и очень зауважали Бемиша за следование местным обычаям; Киссур как дважды два доказал Теренсу, что парень был гнилой насквозь, как сопревший в воде орех. Повешенный Адини снился Теренсу Бемишу с недельку, а потом перестал. Картину с принцессой и драконом Теренс, конечно, в тот же день с извинениями возвратил во дворец.
За картиной приехало пять повозок и жрецы в тяжелых парчовых паллиях.
Через месяц Бемиш прибыл в Ассалах в сопровождении целой свиты инвесторов. В усадьбе им был устроен блестящий прием.
Цветущие рододендроны стояли, будто одетые в разноцветные шубки, аромат парчовой ножки и лоскутника заглушал запах изысканных блюд, и ручные белки-ратуфы с позолоченными хвостами прыгали среди приглашенных. При некотором незнании вейской истории подававшиеся гостям кушанья можно было счесть за точную копию тех яств, которыми на этом самом месте кормили десять лет назад вступающего в должность наместника провинции.
Гостей обнесли дивным, только что заколотым и зажаренным для бога ягненком (богов накормили запахом, а мясом будут кормить гостей), и Шаваш, встав, произнес маленькую речь. Шаваш сказал, что счастлив сообщить гостям, что территории, принадлежащей компании, указом государя дарован иммунитет: она изъята из-под юрисдикции местных чиновников, и право суда и сбора налогов на ней принадлежит Теренсу Бемишу.
– Впрочем, – тут же заверил Шаваш, – платить налоги не очень-то придется, так как указ государя предоставит компании обширные налоговые отсрочки на ближайшие два года.
Когда ошеломленные гости переварили это приятное известие, несколько нарушавшее, в пользу компании, суверенитет государства, Шаваш продолжил, что одним из главных недостатков Ассалаха при обсуждении проекта считались плохие коммуникации: как уже мы говорили, прямое шоссе в столицу было построено еще при государе Иршахчане, а дорога к соседнему региону прерывалась, в сорока километрах от Ассалаха, второй по величине рекой империи. Шаваш был счастлив сообщить гостям, что государство уже выделило бюджетные средства на достройку монорельса, автодороги и двух мостов.
Хотя, казалось бы, с чего это государству суетиться? Ассалаху надо – пусть Ассалах и строит, у Ассалаха денег куры не клюют, а бюджетные средства чего тратить в недоедающей стране?
Крупные инвесторы – народ умный, и все сразу отметили, что толпа высокопоставленных вейцев, сопровождавшая Шаваша, была даже больше толпы, сопровождавшей первого министра Яника. Человек пять спросили Бемиша, собирается ли он ограничиться одним лишь Ассалахом и не собирается ли он создавать какого-нибудь фонда для вложений в вейские акции.
По окончании речи Тревис, впервые видевший Шаваша живьем, подошел к нему, желая уточнить вопрос о налоговых отсрочках. Но Шаваш ушел от прямого ответа.
– Не беспокойтесь, так или иначе налогов не будет, – безмятежно сказал он.
Ту т перед Тревисом оказалась хорошенькая девица: в руках у девицы был серебряный поднос, а на подносе – жаренный с кореньями и травами баран. Девочка поклонилась и пропела, что древний обычай велит встречать гостя черным жертвенным бараном.
Тревис с удовольствием положил себе кусок.
– Прекрасный обычай, – заметил он, распробовав нежное мясо. – Та к все-таки, по поводу льгот…
– Обычай хорош, – отозвался Шаваш, – но не совсем таков.
Тревис поднял брови.
– Древний обычай велит встречать гостя зажаренной черной собакой, – объяснил чиновник.
Тревис чуть не выронил тарелку, а потом расхохотался.
– Почему он не хочет стать первым министром? – спросил Тревис Бемиша, когда маленький чиновник отошел в сторону.
– Император не утвердит его на этой должности.
– Поразительный человек.
– Да. Однажды он высказал мне сожаление, что иномирцы не завоевали империю и не сделали его рабом. Он сказал, что к сегодняшнему дню он был бы старшим доверенным лицом у императора Земли…
Тревис усмехнулся.
– Я бы хотел иметь рабов, – вдруг сказал он, – особенно таких, как Шаваш. А у вас есть рабы, Теренс?
Бемиш чуть нахмурился. Первым его рабом был Адини.
– Да. Вон те трое, которые убирают столы, – только я их не покупал, а получил в подарок от разных людей.
– В хорошенькое дело мы вкладываем деньги, – пробормотал Рональд Тревис.
Бемиш рассеянно кивнул.
– Кстати, – сказал Тревис, – когда мы ехали сюда, я обратил внимание: в толпе крестьян стоял такой высокий парень, у него не было левого уха. Я совершенно уверен, что видел его у отеля в столице и там он был одет вовсе не как крестьянин, а сидел в глубине «херрикейна»…
– Вы, как всегда, наблюдательны, Рональд, – сказал Бемиш. – Это не крестьянин. Это один из самых известных бандитов Веи.