– Боже! Он что, хочет пощипать заграничных овец?
– Напротив. По просьбе влиятельных лиц он оберегает этих овец ото всякой мелкой сволочи.
– О чем это вы тут шепчетесь?
Бемиш оглянулся. Перед ним стоял Киссур, одетый на земной манер и ничуть не пьяный. На протяжении всего вечера Киссур не доставил еще никаких хлопот: не сломал ни одному инвестору челюсти и не выполоскал никого в луже. Причина была проста: Киссур был со своей женой, Идари.
– Познакомьтесь, – сказал Бемиш, – Рональд Тревис, глава «Леннефельд и Тревис», Киссур, бывший хозяин этой самой усадьбы.
– И бывший первый министр империи, – с усмешкой докончил Киссур. И живо добавил, обращаясь к Бемишу: – Я не знал, что государь даровал вам иммунитет.
– Видите ли, Киссур, после того как вы подарили мне эту усадьбу, уездный начальник согнал крестьян даром мостить к ней дорогу, чтобы отличиться передо мной. Я не хочу, чтобы местные выслуживались перед компанией таким образом. И я обещаю вам содрать с крестьян втрое меньше денег и повесить впятеро меньше преступников.
– Это-то и плохо, – заявил Киссур, – чтобы тебя уважали, тебе надо вешать вдвое больше, а то на кой черт тебе иммунитет?
Было уже десять вечера, когда один из слуг, неслышно приблизившись к Бемишу, стоявшему в кружке гостей на лужайке, прошептал ему на ухо, что Шаваш хочет поговорить с ним с глазу на глаз. Бемиш допил коктейль и незаметно покинул присутствующих.
Шаваша он нашел в беседке у озера: маленький чиновник стоял у стены с бокалом в руке и, казалось, чокался с танцующей в нише богиней. При звуке шагов Бемиша он обернулся. Бемиш приветственно потряс рукой и уселся спиной к воде.
– Тревис говорит, что вы соберете вдвое больше денег, чем нужно. Люди просто в очередь становятся, чтобы купить кусочек Веи, если их средствами распоряжается Теренс Бемиш. Что вы намерены делать с лишними деньгами?
– Мог бы создать парочку фондов, – сказал Бемиш.
Шаваш, полуобернувшись к окну, взмахнул бокалом. За окном, в свете заходящего солнца, сверкала зелень сада и ровные квадраты рисовых полей. Бесенята слоновой кости плясали над окном и ехидно улыбались чиновнику. Бемиш заметил, что его собеседник пьян, – не так, как на вейских пирушках, когда к исходу ночи все стоят на четвереньках, но значительно больше, чем полагается при деловых переговорах.
– Эта планета, – сказал Шаваш, – планета безумных возможностей. Здесь – самые нетронутые недра во всей Галактике. Здесь есть рабочая сила. Но здесь нет денег.
Шаваш резко обернулся.
– И эти деньги привезете вы, Теренс. Сколько вы можете собрать в свои фонды?
Бемиш подумал.
– Пятьсот миллионов. В первый год. Дальше зависит от прибылей фонда.
– Вы будете продавать то, что я скажу, и покупать то, что я скажу. В первый год ваша прибыль составит семьсот миллионов. На самом деле ваша прибыль составит миллиард. Но триста миллионов вы отдадите мне. Вы меня понимаете?
Бемиш помолчал.
– За такие вещи сажают в тюрьму.
Шаваш наклонился над иномирцем.
– Ошибаетесь, Теренс. За такие вещи сажают в тюрьму на Земле. На Вее за такие вещи рубят голову.
– И вам не жалко рисковать головой из-за денег?
Светлое лицо министра финансов, с безумными золотистыми глазами и вздернутыми уголками бровей, приблизилось вплотную к иномирцу.
– А вот тут вы ничего не поняли, Теренс. Мне нужны не деньги. Мне нужно превратить эту страну во что-то порядочное. А это возможно, только если я буду самым богатым чиновником в этой стране. Вот для этого – мне нужны деньги. Огромные деньги. Деньги, которых в этой стране нет. Но эти деньги есть в Галактике, и вы, Теренс, приведете эти деньги из Галактики сюда.
Словом, прием удался на славу, если бы не происшествие в самом конце. Была уже полночь, близилось время, когда мужчины захотят поразвлечься, и несколько жен крупных чиновников, по обычаю, поспешили откланяться и исчезнуть, и кое-где во флигелях уже послышался женский смех. Бемиш и Тревис шли по садовой дорожке под опадающими лепестками вишни, мимо скорчившихся в темноте богов. Они уже обо всем переговорили и теперь просто молча наслаждались черной и терпкой ночью, пересыпанной ароматом ночных цветов и далеким пением дорогих шлюх.
Дорожка снова привела их к беседке над искусственным водопадом; над обсыпанными белым цветом и лунной тенью кустами возвышалась мраморная статуя четырехрукой Ратуфы. Под кустом с какой-то девицей шумно возился Шаваш. Теренс узнал его по золотистым волосам и высоким, с подковками, башмакам. Девица явно сопротивлялась: то ли Шаваш был слишком груб, то ли она договаривалась провести этот вечер с другим.
– О, мы не вовремя, – проговорил Тревис и повернулся.
Теренс бросился через поляну. Женщина перестала отталкивать Шаваша и, молниеносным движением подняв руку к черноволосой головке, выхватила из сложной прически хищно блеснувшую в лунном свете заколку.
В одну секунду руки Бемиша вцепились в чиновника и оторвали его от женщины, а потом Бемиш подсек ему голень, так, что Шаваша рыбкой подбросило в воздухе и шваркнуло прямо в середину колючего куста. Серебряная молния кинжала распорола воздух в том месте, где только что было горло Шаваша. Идари вскочила на ноги, гибкая и проворная, как ящерица-песчанка.
Шаваш несколько секунд ворочался в кустах, а потом поднялся на ноги. От него несло коньяком и пальмовым вином – убийственное сочетание. Он был в стельку пьян – куда пьяней, чем час назад в беседке.
– Не лезь, – угрюмо сказал Шаваш, покачнулся и сделал шаг вперед.
Бемиш молча, без замаха, съездил его в челюсть. Чиновник закрыл глаза и упал на землю.
– Плакал наш фонд, – с досадой пробормотал Тревис.
– Он ничего не вспомнит, – сказал Бемиш.
– Никто ничего не вспомнит, – проговорила Идари. Платье ее было все в колючках, прическа растрепана, но голос ее был так же холоден и тверд, как кинжал в ее руках.
Сердце Бемиша прыгало, как мышь в кувшине.
– Вас проводить? – спросил он Идари.
Но та лишь качнула головой и спустя мгновенье пропала меж кустов. Шаваш что-то замычал, потом перекатился на спину и захрапел.
– Бить-то зачем? – рассердился Тревис. – Она что, ваша любовница?
Бемиш в бешенстве обернулся. Тревис попятился.
– Просто забудьте эту беседку, – пробормотал Бемиш, – а то у всех нас будет куча неприятностей.
Они уже подходили к главному дому, когда угрюмо молчавший Бемиш неожиданно сказал:
– Если и будет в империи гражданская война, то она случится из-за этой женщины.
Большая часть гостей разлетелась ночью; избранные, в том числе Шаваш, остались до утра.
За завтраком Шаваш был бледен после вчерашней пьянки, и под скулой его цвел здоровеннейший синяк, искусно замаскированный разными притираниями. Бемиш недолго терзался вопросом, помнит ли маленький чиновник о том, кто его так угостил. По возвращении в комнату он обнаружил там подарочную корзинку, полную мягких сиреневых смокв, и записку Шаваша. «Как видите, я умею быть благодарным – писал каллиграфическим почерком Шаваш, – вы мне одну смокву, а я вам сто». «Смоквой» по-вейски назывался синяк.
А на следующий день после того, как гости уехали, Бемиш, возвращаясь в усадьбу, увидел перед воротами три десятка крестьян. Водитель хотел было проехать сквозь толпу, но Теренс приказал ему остановиться и вылез из машины.
– В чем дело? – спросил Бемиш.
Из толпы выступил высокий босой старик.
– Нам сказали, – произнес он, – что великий господин со звезд будет строить в этих местах волшебный город.
– Более или менее, – согласился Бемиш.
– Нам сказали, что этот город будет построен на наших землях. Что же будет с нами?
– У вас останется земля за рекой, – ответил Бемиш.
– Мы рады, что господин со звезд выделяет нам часть нашей собственной земли. Однако у нас отобрали старую землю безо всякой оплаты.
– Вам заплатили акциями компании, – сказал Бемиш, – вы разбазарили эти акции и потеряли на них право.