Была, правда, ещё Лиса, которая не оставила меня, даже когда я превратился бессловесное животное. Были Розочка и Воробей. Всех их увели эти еб*чие фанатики. Как сказало это чудовище: «Актёры должны играть с душой!»? Хорошо. Моя душа хотела мести (УКРАСИТЬ УЛИЦЫ ИХ ВНУТРЕННОСТЯМИ!!!), хотела найти детей и Лису (ДАДАДААААЙ!!!). Значит нужно было уходить в Город и искать среди океана безумия, искать информацию об Озарённых. Я ведь даже не знал, в какую сторону они ушли. Да и в этом вечно меняющемся лабиринте, нельзя было быть уверенным даже в знакомых маршрутах… Мне нужен был проводник…
Невнятный хрип застал меня врасплох. Честно, сначала я просто дал стрекача и, выставив нож, замер в темноте за предыдущим поворотом. И ждал, окостенев от напряжения. Хрип повторился и перешёл в жалобный стон. Тонкой нитью сочился он по коридору, заползал в уши и извивался внутри. Это было щекотно (И ПРИЯТНО!). Всё ещё таясь, я пошёл по коридору вперёд, пока не оказался перед «детской». Из-за плотно занавешенного тряпками проёма и раздавался звук. Тень, возможно. Забралась и теперь не может уйти. Будет скитаться по вечно меняющимся коридорам и плакать. Плакать и стенать… Кончиком ножа я отвёл в сторону ткань и на миг зажмурился (детская всегда была ярко освещена). Возле дальней стены, немного не доползя до пробивающейся из камня воды, скорчилось массивное тело. Чудо, что ему удалось доползти сюда и укрыться от Теней. Вытянув руку, человек смачивал пальцы в скопившейся лужице и жадно облизывал их. На ладони у него была намотана серебряная цепочка.
– Хряк…
Жирдяй повернул голову и снова, с подвыванием, застонал. Выглядел он паршиво: половина лица – огромный фиолетовый кровоподтёк; левая рука бессильно вытянулась вдоль тела, искривлённая посередине предплечья; а когда он попытался отползти (оказывается, мои повреждённые зубы теперь здорово напоминают клыки), левая же нога, бесполезным отростком потащилась за ним.
– Кот! Кот, ты…
Пару секунд мы буравили друг-друга глазами. Хряк теребил цепочку и испуганно всхлипывал, я поигрывал ножом. Но… (НЕЛЬЗЯ ЖЕ ТАК, ДА?!) Я присел на корточки и положил на пол звякнувшее лезвие, подняв руки в успокаивающем жесте. Встал, подошёл к роднику (Хряк попытался отползти) и набрал немного воды в валявшийся рядом грязный пластиковый стаканчик. Приподняв его голову (на пальцах тут же налипли выпадающие паршивые волосы), я поднёс воду к обветренным губищам. Секунду он ошарашено таращился на меня. Потом, с мерзким хлюпаньем, разом всосал всю воду:
– Е… ещё, пожалуйста.
И я поил его, придерживая массивную голову, как ребёнку. Наконец, он тяжело откинулся на пол и задышал спокойнее.
– Кот, – пробормотал он, скосив глаза в мою сторону. – Бл*, не убивай меня, а?
И так жалко это прозвучало, что на меня снова напал приступ неконтролируемого смеха. Зелёный свет ласково плясал на моих обколотых острых зубах, а сладкий привкус ужаса в воздухе становился всё крепче, пока не стал невыносим, как сахарный сироп. Хряк снова завыл. И это меня немного отрезвило:
– Вот ещё, руки, бл**ь, об тебя марать, есть проблемы посерьёзнее. Да и нельзя же так…
– Спасибо! Брат! Не бросай! Мы ж столько вместе, мы ж… Нормально было ведь всё. Просто ты, бл**ь, в последнее время еб***лся же совсем. Вот Лиса и…
– Заткнись! – зашипел я, и верзила отшатнулся, со всхлипом опёршись на перебитую руку. – Не думай, что я забыл! И то, что ты меня продать хотел этим мясникам, тоже помню! – продолжил я уже спокойнее. – Просто я и вправду считаю, ха (ХАХАХАААА!), что так нельзя.
Брезгливо обтерев стаканчик, я и сам жадно напился, хотя вода была затхлой и какой-то глинистой на вкус. Хряк пристроил поудобнее ногу и приподнявшись спросил:
– Ну так? – мои слова его, похоже, успокоили, и возвращалась обычная наглость. – Чо, бл**ь, делать то будем? Мыслишки есть?