Я улыбнулся ему снова, чувствуя, как зелёные отсветы плесени гладят мои острые зубы и пересечённый морщиной лоб. Он осёкся, и мерзкое хихиканье густой, испуганной толпой забилось в горле, боясь выйти, когда я засмеялся в ответ. Смех был тихий, и я всё пытался подстроить его в такт бившемся (В ГОЛОВЕ) за стенами шепоткам искажённой реальности. Пока он не зашелестел так, как мне хотелось. Хорь медленно сползал с ящика на пол, пытаясь оторвать от меня взгляд, и не мог. Стены комнатушки задрожали. Я чувствовал, что ещё чуть-чуть, и они откроют глаза, как снаружи и наполнят весь дом безумием. Но нет, такого я пока (НЕ МОГ) не хотел. Каким-то, корчащимся от ужаса и отвращения, осколком сознания, я, будто со стороны наблюдал, как поднимаюсь с пола, подхожу к сжавшемуся в комок меняле и хватаю его за шею, так, что мою ладонь обжигает гной из украсивших её язв.
– А ты хорошо подумал, радость моя? – Я продолжал улыбаться. – Я ведь и разозлиться могу, а холуи твои, – я многозначительно глянул в сторону коридора. – поверь, ничего не услышат. Да и терять мне, кажется, уже нечего.
Тощая, сильная фигура только задрожала. Пол теперь, действительно стал более мокрым. Я почувствовал, что облизываюсь в предвкушении. Кровь Жвачки, остававшаяся на подбородке, попала на язык и я увидел (ПОПРОБОВАЛ НА ВКУС)…
…Они меня нашли. Назвали Жвачкой. Говорят – потому, что я к ним будто прилипла, когда они меня несли. Смешно…
…Дядя Хорёк сегодня был красивый. Он как-то почистил одежду и повязал на шею белое полотенце. Тётя Галька тоже принарядилась, хотя она и так самая-самая красивая в нашем доме. Все собрались в коридоре, в конце которого была установлена странная штука из дерева и жести. Никто не знал зачем, но всем, и мне тоже, казалось, что такая нужна. Так что мы собирали её последние два цикла. Они, мои новые дядя с тётей, стояли перед ней, держались за руки и обещали друг-друга любить. Я, почему-то, расплакалась…
…Дядя сегодня пришёл из рейда довольный. Подарил мне складное зеркальце и сказал, что я уже большая и скоро смогу ходить с ним за находками. Скорее бы. А тётя Галька уже два цикла какая-то дёрганая. Ну, больше, чем обычно…
…Дядя сегодня собрал всех в большой комнате. Принёс стол и поставил на него две квадратные бутылки. Он сказал – у них будет ребёнок. Все сначала молчали, а потом начали кричать и радоваться. Дед Комар объяснил, что ребёнок, которого не нашли, а чтобы он родился – большая редкость. И большая радость, ведь люди начинают чувствовать, что Город за стенами не всё у них отнял. Не знаю, я не была снаружи после того, как дядя Хорёк меня нашёл, а внутри у нас мне нравилось. Только страшно было всё время. Особенно, когда Звон. Потом все принесли кружки и попили из бутылок. Мне тоже дали чуть-чуть. Гадость. И голова потом болела. Но стало не так страшно…
…Хорёк сказал, что у меня теперь сестрёнка. Он показал мне её. Ребёнка назвали Солнышко, хотя никто не знал, что это, но всем нравилось. Он сказал, что я её старше на целых двенадцать лет и должна ей помогать во всём. Тётя лежала на кровати, а дядя дал ей выпить какого-то серого порошка с водой. Она сначала просила ещё, но потом уснула. У неё что-то с волосами стало. Дядя отправил меня в комнату, не дал посмотреть, сказал, что скоро колокольчики зазвенят…
…Хорёк с Комаром спорили. Негромко, но моя комната рядом, и я слышала. Он говорил, что тётю пора увести куда-то, что она уже не в себе и гниёт. Что-то про Пыль. Дядя злился, а Солнышко, ей уже где-то пол-года, сказали, плакала. Я потом пришла к дяде, когда он спал (на полу, возле ребёнка) и подняла на тёте одеяло. Я не закричала, но было очень страшно. На теле Гальки были чёрно-жёлтые пятна, которые плохо пахли, а руки и ноги привязаны к кровати. И волос почти не осталось. Я немного ослабила узлы, чтобы ей было не так больно, а-то из запястий уже кровь шла…
…Дядя сегодня ушёл в рейд. Сказал – на пару циклов, и чтобы я заходила иногда, вместе с Комаром, проверяла тётю и ребёнка. Я уложила Солнышко спать, перед Звоном, как дядя учил, и пошла к себе, взять еды. Когда вышла обратно, тётя Галька была возле входной двери. Я сначала обрадовалась, что ей лучше. А потом она отодвинула засов. И колокольчики зазвенели. Было больно и страшно…