…Дед Комар забежал ко мне, а за ним шли чёрные люди и плакали. Он захлопнул дверь (такая только у меня была) и занавесил её одеялом. Потом обнял меня и всё повторял, чтобы я закрыла глаза и не боялась. А я боялась. За стенкой засмеялся ребёнок. Потом закричал. А потом стало тихо. Только за дверью плакали чёрные люди и иногда вскрикивал кто-то из соседей…
…Дядя Хорёк сегодня вернулся. Как же страшно он кричал…
…Подходила к дяде. Он не разговаривает со мной. У него выпадают волосы и он начал гнить. Только смеётся. Комар совсем плохой, почти всё время спит. Хорёк смеётся и говорит, что застенная жуть его состарила. И еды нет…
…У дяди много вещей в комнате. Сегодня Мышь приходила попросить еды. Он её побил и выгнал на улицу. И закрыл дверь. Она стучала и кричала. А потом колокольчики зазвенели…
…Я совсем голодная. К дяде Хорьку (его теперь Хорём зовут) приходят люди, приносят вещи, о чём-то разговаривают. Решила попросить еды у огромного дядьки с добрыми глазами, когда он уходил. Он долго смотрел на меня, потом спросил, где я сплю. Я показала ему комнату. Добрые глаза – ложь. Было больно и противно. Но еды дал. Те, кто потом приходили, тоже давали что-нибудь. После того, как брали. Потом и Хорь зашёл. Я не хотела, но он всё равно… Оставил хлеба. И складное зеркальце. Красивое…
– … лоханулись. Все, кто на улицах трётся, знают, что Озарённые – мутные и опасные сволочи. И я знаю. Но торгуют они честно, а больше меня, извини уж, не *бёт. Бабу твою жалко, сочная она да, была. Детей? Да срать я хотел на детей. Так что зря ты припёрся. Пережди Звон, заплати за ночлег и вали. Удачи тебе и всех благ. Да и всё равно, не знаю я нихера. – и он опять, только теперь тихо, нервно, захихикал.
– Ты тоже можешь поиметь с этого кое-что интересное. – в голове гудело, всё будто подёрнулось дымкой. Но теперь я откуда-то знал. Что говорить. И чем купить.
– Да? Что? Нимб героя? Медаль? Хи-хи, ага. Давай, заливай…
– Нет. – я подождал, пока гнилой человек передо мной перестанет смеяться. – Способ убивать Теней. И Расколотых. После Звона.
Он замер, на секунду воздух наполнила горчично-сахарная боль. И вдруг закричал на меня:
– Пи**ишь, Котяра! Нет такого способа. Я всё перепробовал! Эти твари всё у меня отняли! Ненавижу! Я пытался! Но их нельзя убить! После Звона только ужас и смерть! Теней можно, да, но до Звона или артефактами. А Расколотых ничем! НИЧЕМ! не возьмёшь. Только сжечь, но они тебя раньше сожрут! Серафимы могут, но они меня прогнали! Пи**ры! И…
– Расколотые не трогают Озарённых. Я сам видел. Они что-то жрут и светятся. А Маски их словно не видят. А дальше, – я пожал плечами. – Дело техники. И в их Храме наверняка можно узнать, что это за волшебная штука. Поможешь найти его, я попытаюсь выяснить. Или пошли со мной. Сам выяснишь.
Я откинулся спиной на мешок, расслабившись и (ВСЛУШИВАЯСЬ) стараясь абстрагироваться от (МУЗЫКИ) сводящих с ума стонов из-за заколоченного окна. Хорь задумался. Лицо его, постоянно дёргающееся, будто обмякло, а глаза заволокло багровым туманом. Я чувствовал, как из его давно перегнившей ненависти густо вырастает жгучий интерес и желание. Месть – лучший мотиватор (ТАК НЕЛЬЗЯЯЯЯ. ХА!)
– Слышал я слухи. – голос Хоря изменился. Визгливые нотки исчезли, а тембр стал глубже. Он нервно теребил ожерелье из «ключей» от пивных банок. Пара сделанных из них же серёжек оттягивали правое ухо. – Но да никто же ничего не видел толком. Но, если ты не врёшь… Вдвоём можно попробовать. Если даже кто-то один узнает, это ж… Можно их всех, под корень! Вывести. А эти пед*ки молчат…
– Ну? – Я начинал терять терпение. – Давай решай уже. Ты не единственный меняла в округе, просто самый опытный. Но я могу и к другому кому сходить…
– Нет! Я согласен! Но дай мне цикл или два, нужно собраться и кое-что закончить. А пока, давай это… – взгляд его стал заискивающим, в нём появился расчёт, – давай выпьем. За Свору эту твою. Эх, Хряка жалко, столько он у меня Пыли накупал. (АГА! ЖАЛКО! ТАААК ЖАЛКО!)
– Ну давай. Только не этой твоей сонной бурды. – я, скривившись, кивнул на стол с оборудованием.
– Нет-нет. Погоди, есть тут у меня… – он засуетился и выкопал из груды ветоши в углу большую квадратную бутылку, наполовину полную прозрачной янтарной жидкости. – Вот! – он ликующе встряхнул её. – Осталось со… Старых времён. Всё равно не спим, а так и Звон легче пройдёт, да?
Он выудил откуда-то пару стаканов, протёр их какой-то тряпкой (они, по-моему, стали только грязнее) и разлил. Мы пили неплохой виски почти в тишине. Только Хорь иногда начинал что-то сонно бормотать, а я ловил себя на том, что подпеваю крикам снаружи. Я пытался понять, проанализировать то, что со мной происходит в последнее время. Внезапные озарения. Провалы в памяти. Странные голоса. Будто не мои эмоции. Неизменными остались только чувства, которые вызывали во мне мысли о Лисе. Да и то. Они стали какими-то жадными. Пурпурная моя к ней любовь, несчастная и обречённая (ведь мы и сами были несчастными и обречёнными) окрасилась багрянцем, будто под светом городской луны. Стало легче, ушло чувство безысходности, но как-то… Не знаю. Любовь будто стала жестокой, жадной. И нравилась мне всё больше.