Нервы окончательно пустились в пляс и, продолжая сидеть на холодном бетоне, я нервно захихикал, а потом и захохотал. Чтобы прервать истерику, пришлось закатить себе увесистую пощёчину. Помогло, хотя смех ещё пару секунд продолжал звучать из темноты. «Сраное эхо! Жутко.».
Путь до машины стал настоящим испытанием, после перенесённого страха. Расшалившаяся психика шутила жестокие шутки и всё время, пока я пробирался к выходу (Как назло, не встретив никого из жильцов! Я, будто, один работаю!) то сбоку, то за спиной мне мерещилось то же, тягучее, булькающее дыхание, что я слышал в лифте. Успокоить сердцебиение я смог, только ввалившись, наконец в салон своего Outlander’а, по-детски включив освещение и радио. На полную! Потратив несколько минут, чтобы отдышаться, я щелкнул пультом парковки и выехал в (приятная неожиданность!) без помех открывшиеся ворота. На улице, всю дорогу до офиса, было не слишком приветливо. Затянутое свинцовыми тучами небо давило, прохожих почти не было, а те, что были, мелькали размазанными пятнами где-то на периферии зрения, как и машины. Радио вещало обычную, жизнерадостную утреннюю чушь, но потом, после резкого треска помех переключилось на какой-то второразрядный аудиоужастик. «Ещё и в стихах. Бе!»
…наоборот! Серафимы прорастают, гнойными цветами, Сквозь твои глазницы, вечно будут снится! А Звонарь шагает, время отмеряет! Он твой господин, только он один. Позовёшь, хи-хи-хи-кххха, позовёшь, когда придёт нуж…
«Безвкусица!», подумал я, убирая звук до минимума, превращая тревожный речетатив в едва различимое гудение. «Хотя читает с душой, даже пробирает!»
Утренняя катавасия почти отпустила меня, машина стремительно летела по почти пустым дорогам (Блин, может сегодня действительно праздник какой?), и я уже почти подъезжал к нашему бизнес-центру, когда нахлынул приступ удушья! Я задрожал, взгляд заметался, и из зеркала заднего вида на меня снова уставились безумные чёрные глаза! Я замер, будто загипнотизированный и только в последний момент, разбуженный от наваждения пронзительным гудком встречного джипа, успел выкрутить руль, возвращаясь на свою полосу. Стирая протекторы, остановился у обочины, обернулся! Пусто.
До работы я доехал медленно и предельно осторожно. Припарковался и, пройдя пустой холл (даже консьерж, почему-то, отсутствовал) поднялся на (исправном!) лифте на свой этаж. Первым делом, невнимательно отвечая на приветствия знакомых, ломанулся в комнату отдыха и, вскрыв аптечку, съел пять таблеток успокоительного! «Вот это утро!», подумалось, пока я обмякал в кресле. «А может я свихнулся? Ха. Работа-то нервная. Кстати!».
Взгляд на часы подсказал, что летучка уже началась и пришлось, не замечая ничего вокруг, ломиться в конференц-зал. Начали, конечно, без меня и я просто тихонько прошёл к своему месту за овальным столом, стараясь не перекрыть луч проектора, который только и освещал комнату. Наши, человек восемь, даже не обернулись, бессмысленно пялясь в экран, возле которого распинался начальник, меняя слайды с графиками, предложениями семинаров для маркетологов и прочими, не слишком нужными в нашем рекламном деле, вещами. Мне стало не по себе, слишком уж, освещённые белым светом неподвижные лица, походили на мертвецов. Я заставил себя зажмуриться и не глядеть вокруг, ожидая, когда подействуют таблетки. Так и просидел всю летучку. Наверное я задремал, потому, что когда открыл глаза, тёмная комната была пуста. Только экран продолжал неверно мерцать, хотя картинка на нём была весьма необычной. Какой-то городской пейзаж, но крайне мрачный, как на картинах Яблонского. Да и экспозиция! Заинтересовавшись, я подошёл ближе. Вдоль широкого проспекта, обсаженного скрюченными мёртвыми деревьями, громоздился винигрет из заброшенных зданий разных эпох. «Архитектурный цирк уродов, прям!».