Зрелище, которое представляла собой площадь, заставило меня на секунду замереть. Повисшее в воздухе серебро, только так я могу описать то, что увидел. Тысячи капель дробились о выкрашенный камень и разбивались лёгкой взвесью, огибавшей, правда, каменные постаменты с чашами, пламя в которых не собиралось не то, что гаснуть, а даже слабеть. В бесчисленных искрах воды бешено плясал свет, отражающийся от мостовой и щедро изливаемый огнём. Я вгляделся в белые камни, начинающиеся под ногами и понял, что в краску густо понатыканы разномастные осколки зеркал. Собственное отражение вызвало отвращение, и я снова взглянул на площадь. Зрелище было феерическим. Если бы я не видел, что из себя представляют Озарённые, может даже проникся бы.
Дождь сослужил ещё одну службу. Находясь в середина области спокойствия, на несколько кварталов раскинувшейся вокруг Храма, над крышами я всё равно видел обезумевший после Звона Город. Кошмарные твари парили в небе, горизонт шёл волнами, здания колыхались, как щупальца гигантской актинии и прорастали друг в друга. Дождь милосердно скрыл от глаз этот ужас.
Хорошо, что я задержался. Странный звук заставил меня прижаться к кирпичной стене и осторожно выглянуть обратно с арбалетом наготове. С выходящей на площадь улицы, параллельной той, по которой подошёл я, сердито ругаясь и разбрызгивая воду вывалилась долговязая фигура в грязно-белой простыне. Озарённый не замечал меня и медленно брёл к Храму. Не в силах поверить собственной удаче, я припустил за ним, постепенно приближаясь (У меня не было уверенности, что я попаду издали). Когда до человека оставалось шагов пять, я несколько замешкался. Всё-таки (не считая Хряка, которому туда и дорога) я ещё не убивал, будучи в сознании. Хоря меня заставил прикончить Звонарь и пробудившееся сумасшествие, а в драках между рейдерами за припасы погибали очень редко. И тут фанатика будто что-то дёрнуло обернуться. Я отстранённо наблюдал, как меняется выражение его лица, от хмурого безразличия, до ужаса, когда он заметил мою маску. Рот долговязого начал распахиваться для крика и я, всё так же отстранённо, с удивившим меня самого спокойствием, дёрнул спусковую скобу. Металлический болт ударил Озарённого в грудь и тщедушное тело, пролетев пять шагов, тяжело ударилось об один из каменных постаментов с пылающими чашами.
Я медленно подошёл ближе, сжимая в руке кулон. Излишняя предосторожность. Парень скрёб ногтями балахон вокруг стремительно расплывающегося на белом кровавого пятна и бессильно хрипел, от чего на губах лопались кровавые пузыри. Я, из-за вспомнившейся картины разгрома Шпиля, совершенно позабыв о сомнениях, удовлетворённо погладил жёсткую тетиву, сплетённую Хорём из моих собственных волос. Подошёл ближе и пошатнулся от нахлынувшей волны эмоций. Боль. Жуткая, разрывающая внутренности боль. И ужас, сладкий, сытный! Подстреленный белый рассыпал вокруг такое богатство!
Подойдя вплотную, я присел перед ним и, не совсем понимая, что делаю, взялся за стрелу и медленно, наслаждаясь (ПОЖИРАЯ), провернул её в ране, заставив фанатика глухо захрипеть.
– Ш-ш-ш-ш. – я приложил палец к сухим губам (ЕДЫ) раненого. – Нравится? Нравится, а?
Он уставился в мои глаза, будто загипнотизированный, а я чувствовал, как по узкому мосту этого затравленного взгляда в меня перетекает что-то. Когда его голова упала на грудь, я схватил это ничтожество за подбородок, оставив на его челюсти кровавые следы от когтей, и заставил смотреть на себя, пока в грязно-коричневых глазах не погас последний проблеск сознания. В этот момент, будто кто-то подсказал, я глубоко вдохнул, стараясь вобрать в себя всё окружающее. И ощутил яркую, жгучую, излучающую силу искорку, скользнувшую внутрь. Тьма внутри забилась в экстазе, накатывая на источник слабого света, жадно разрывая его тысячей когтей. А я почувствовал такой всплеск энергии, что с трудом удержался от торжествующего, дикого крика!
Так вот, что это такое – энергия чужой души! Экстаз!
Хор измученных голосов на изнанке моего сознания дополнил ещё один, пока я вырывал стрелу из тела первого убитого мной фанатика. Тьма внутри сыто заурчала, не пытаясь вырваться. Я чувствовал её мерную пульсацию, её готовность явиться, как только я позову. Хотелось бы ужаснуться, но я успокаивал себя тем, что даже Баута говорил, что мне понадобится вся доступная сила. К тому же, честно, ради Лисы я был готов не то, что убить, а медленно запытать всех Озарённых, сколько их есть.