Я встал и, словно поглощение обострило все чувства, несколько секунд наслаждался прохладными каплями, барабанящими по плечам. Потом, содрав с ещё тёплого тела испачканную кровью хламиду, кое как напялил её на себя, подвернув так, чтобы по-возможности скрыть алое пятно, побрёл дальше, сквозь пляшущие вокруг капли серебра.
– Да пребудет с тобой Свет.
Привратник, потирая вытатурованный на лбу закрытый глаз, поднялся с крыльца, и пристёгнутая к его ошейнику цепь звякнула, натянувшись. От нескладной фигуры пробирала дрожь. Изъеденные пеньки зубов приветливо скалились сквозь болезненно тонкие, обнажающие дёсны губы. На месте правого глаза зиял чёрный, влажный провал. Левый был зашит грубой нитью, а отёкшее, воспалённое веко конвульсивно дрожало, словно под ним извивался клубок червей.
– Брат? – он неуверенно вытянул вперёд руку с обломанными ногтями и слепо зашарил в воздухе. Время шло, а я всё никак не мог решиться прикоснуться к этому. Даже Пыльные вызывали у меня меньшее отвращение. Там хотя бы было понятно, почему. Здесь же было какое-то инстинктивное отторжение, будто передо мной оказалось мерзкое, хоть и не опасное насекомое.
– Ты не из паствы. Ищешь ли ты просветления в этих благословенных стенах? – он опасливо отступил на шаг и весь напрягся, видимо готовясь поднять тревогу в случае необходимости.
– Да. Я ищу правды. – я, легко, будто кто-то подсказывал мне, как это сделать, дотянулся до дремлющего в подсознании безумия, и оно послушно перетекло в правую руку. Кисть заколола сотня маленьких иголочек. Привратник, тем временем, вздохнул с облегчением:
– Опасное ты выбрал время, паломник, чтобы явиться в Храм. За пределами освещённых кварталов бушует ужас, но мы рады, что ты добрался. Сейчас я вызову братьев, чтобы тебя проводили.
– Нет. – скопировав движение Серафима и преодолевая отвращение, я схватил Озарённого за лицо. – Думаю я найду дорогу.
И отпустил туго сжатую пружину в ладони. Ощущение, похожее на электрический разряд, пронзило моё предплечье и заставило привратника задёргаться, будто через его тело пропускали ток. Тьма жадным языком рванулась вперёд, проникая через пустую глазницу в разум фанатика, погружая слабое сознание в калейдоскоп кошмара.
«Дверь. Дверь. Дверь.»: я, как мантру, мысленно повторял слово, сконцентрировавшись на желании попасть внутрь. Почти физически я чувствовал, как шипастые отростки шарят по его сознанию, задевая чувствительные участки, от чего тело сотрясали новые конвульсии. Наконец, они нашли нужное. Оплели. Забурились внутрь. Левая рука привратника внезапно перестала дрожать и резко рванулась к двери, чуть не заставив меня отпрянуть. Чётко и спокойно, словно отдельный от хнычущего и подёргивающегося тела организм, пальцы выбили по крепким доскам замысловатый ритм. Услышав за дверью шаги и приглушённую ругань я разорвал контакт. Оставляя после себя опустошённую оболочку, тьма, оскверняя и поглощая всё на своём пути, впиталась обратно в мою ладонь. Принеся с собой ещё одну искорку чужого разума. Ещё одну вспышку силы. Ещё один голос.
Привратник с отвисшей челюстью и почерневшей вокруг глаз кожей сполз на ступени, пуская слюни и что-то невнятно бормоча. Я отступил вбок от двери, вооружившись ножом, который постарался прикрыть полой хламиды. Ненависть к белым крысам, со времени ухода из Шпиля тлеющая в душе, наконец получила возможность вырваться. Не знаю, она ли была причиной, или моё превращение в монстра. Но убивать оказалось куда легче, чем я ожидал. И приятнее.
Тем временем дверь, скрипнув, приоткрылась. На крыльцо, прикрыв глаза от всё усиливающегося дождя, вышел парень в белом, с крепким деревянным дрыном, закинутым на плечо. Совсем молодой, с ясными, голубыми, смешливыми глазами. Которые тут же изумлённо расширились в наивном удивлении, когда мой нож погрузился ему под рёбра.
– Чтххх…. – окончание фразы поглотила хлынувшая изо рта кровь, и тяжёлое тело сползло на камни. Я, не размышляя, почувствовав непонятное желание (ГОЛОД), присел рядом и, приподняв его голову за волосы, всмотрелся в закатившиеся глаза. Силы не было. Он просто умер (СЛИШКОМ БЫСТРО). Пожав плечами, я подтащил тело к краю площадки и сбросил вниз, сбоку от лестницы, так, чтобы его нельзя было увидеть, выглянув из дверного проёма. Привратника, всё ещё что-то лепетавшего, я усадил в ту же позу, в которой он сидел до этого. Ноги скрещены, ладони на коленях. Тело, лишившееся души, послушно сохраняло положение, которую ему предали.