На третью фигуру, скорчившуюся вокруг такого же кольца, я, поначалу, не обратил внимания, отметив только украшающие спину и плечи многочисленные рубцы от плети. И не обращал ровно до того момента, когда, уже наклонившись, чтобы выдернуть из убитого стрелу, почувствовал, как слабые пальцы сжали мою щиколотку. Я резко обернулся, отбросив арбалет в сторону, рука метнулась к ножу и замерла на пол пути. Грубыми стежками, туго стянувшими покрытые коростой веки, на меня снизу смотрела Лиса.
Я, обессиленный, рухнул рядом с ней, не обращая внимания, на тут же пропитавшую штаны кровь. Всё напряжение последних циклов обрушилось на меня. Горькое. Едкое. Обессиливающее. Я опоздал. Я протянул руку, чтобы коснуться её щеки. Не решился. Просто снял с её головы капюшон. В смятении, переходящем в злость и отчаяние, смотрел на любимую женщину и с трудом узнавал её. Лицо избороздили морщины. Огненно-рыжая грива была криво, уродливо острижена, а на правой руке не хватало мизинца и указательного пальца. Лицо превратилось в клумбу синяков, жёлтых, синих, чёрных. Застарелых и совсем свежих. И эти стежки на глазах. Я, чувствуя льющиеся градом слёзы, потянулся к ней и ослабил тряпку, которой эти скоты завязали ей рот. Она, кашляя, выплюнула ветошь, заменявшую кляп и, улыбнулась искусанными в кровь, разбитыми губами, будто узнала меня.
– Котик. – шёпот был еле слышен, но она потянулась ко мне, и я, уже не сдерживаясь, сжал её в объятиях так, что она слегка вскрикнула. Секунду она, натянув цепь, пыталась обнять меня в ответ, а потом её ладони бессильно опустились обратно на пол. Всё ещё сжимая исхудалую фигурку в руках, я вздрогнул, услышав хриплый, почти потусторонний шёпот, в котором с трудом угадывался родной голос:
– Ты опять пришёл, да? Опять дашь мне надежду, а потом придут они?! Нет, нет, нет. Нет! – теперь она пыталась кричать, но иссушенное горло исторгало только громкое сипение. – Я знаю, что это мне опять кажется! Ты не придёшь! Не хочу, не хочу! Я почти вижу свет… Когда они говорят… Когда поют…
Внезапно, словно силы окончательно её оставили, Лиса опустилась на пол и свернулась в клубок. Её лицо, только что искажённое гневом и обидой, теперь лучилось спокойствием. Бессмысленным и бездумным. Она слегка улыбалась и что-то напевала себе под нос.
– Прости, рыжик. Пожалуйста, прости. – на несколько минут я замер. Руки не слушались, продолжая сжимать её плечи, в бессмысленной надежде на привычный отклик. Нужно было помочь ей, что-то делать, а я не мог. Всё казалось бессмысленным. Женщина передо мной была сломлена. И можно было быть сотню раз уверенным, что это не моя вина, а скотов, которые смеют называть себя людьми, но я не мог отделаться от мысли, что подвёл её. Я опоздал. Допустил, чтобы это случилось. Кажется, я закричал. И кричал долго, пока горло не резанула боль. А потом закричал снова. К счастью, никто из белых так и не появился, хотя мне и хотелось(ДААААА, ДАЙ). Видимо здесь привыкли к крикам.
–Ну ничего. – прошипел я, кое-как успокаиваясь. – Я к херам разрушу ваш мир. И спляшу сверху, на том, что от него останется.
Во рту поселился привкус меди, а горло сводило рыданиями, пока я, скинув мешок, доставал из него флягу с водой и, смочив край плаща, протирал Лисичке глаза. Она совершенно не реагировала, только хихикала иногда, когда ткань касалась бровей. Под слоем засохшей крови обнажились почти зажившие раны, в которые была продета грубая, сапожная нить. Максимально аккуратно, придерживая её голову, чтобы она, не дай бог, не дёрнулась, я надрезал нитки. Когда я стал распускать стежки, она захныкала от боли и задёргалась, так что пришлось прижать её голову к полу. Самое жуткое – при этом она продолжала улыбаться.
Покончив со швами я медленно, как мог нежно, раскрыл ей веки. И чуть не отшатнулся. Не было чего-то особо страшного или жуткого. Только опустошённость. Вместо двух ярких, сияющих энергией, не смотря на страх, изумрудов, которые я помнил, на меня взглянули гноящиеся, мутные, как у пьяницы, совершенно бессмысленные бледные стекляшки. Ни мысли, ни эмоции не было в них. Словно я играл в гляделки с выглаженным временем черепом. Но всё таки это была она, моя девочка.