Я стоял, омываемый жгучими лучами и во мне закипала ярость. С беспокойно трепещущего языка закапала тёмная, вязкая слюна. Я оглядел свои ладони, теперь больше напоминающие когтистые лапы животного, которое дало мне прозвище. Почувствовал, как, с мерзким скрипом трутся друг о друга фрагменты лица, сталкивающиеся над превратившейся в чёрную резину кожей.
– ТЫ ОБЕЩАЛ. – шипение, булькая, лилось, сквозь клыки. – ОБЕЩАЛ. ПОМОЧЬ. СПАСТИ.
Баута, поглощённый противостоянием, не услышал меня. Зато услышала Лиса. Она обернулась и уставилась на меня. Видимо Серафим успел что-то сделать с её головой. Испуганный взгляд был, тем не менее, разумен. Она сперва отшатнулась, а потом в зелёной бездне её глаз забрезжило узнавание. Она несмело протянула руку вперёд. И я улыбнулся, предвкушая. Она замерла. Задрожала. Мне показалось, что она вот-вот потеряет сознание, но она просто спрятала лицо в ладонях и заплакала. Обречённо и беззвучно. Только плечи вздрагивали.
– ТЫ МОЯЯЯЯЯ. ТОЛЬКО МОЯ. ИДИ СЮДА. – с каждым словом она дрожала всё сильнее, а я, забыв обо всём, чувствуя только проснувшееся желание, пошёл вперёд. Язык, в предвкушении, скользил по зубам, когти, щекотно, разорвали подушечки пальцев. Я уже представлял, как возьму её, трепещущую, прижму к себе. Она же любит меня. Значит будет рада.
Остановил меня всплеск боли. Я будто на огромной скорости впечатался в сетку из туго натянутых металлических струн. Вокруг зароились голубые искры, но, в отличие от моих менее удачливых братьев, меня не сожгло (Я всё ещё Я! Пусти! Пусти!!!). Отпрянув я, обжигая руки, смахнул язычки аквамаринового огня, как цветы, распустившиеся на коже. С ненавистью уставился в напряжённую, обтянутую чёрным, спину того, кто снова пытался РАЗЛУЧИТЬ НАС! Решение пришло неожиданно. Такое простое, что я, не выдержав, рассмеялся. Возле откинувшего обглоданную руку трупа толстяка, в луже подсыхающей крови, лежал брошенный мной арбалет.
Он успел измениться, обзавёлся шипами, проросшими прямо сквозь дерево, а тетива, беспокойно шевелилась, будто волосы, из которых она была сплетена, отчаянно извивались, изнывая от нетерпения. Красиво.
Стрелу, искривлённую и почерневшую, я выдернул из трупа, мстительно ухмыляясь. Взвёл тетиву, поместил на ложе металлический прут. Вскинул арбалет, чувствуя, как он ласкает меня болью, прорастает в ладони. Прицелился в спину предателя (Нет! Стой!) и дёрнул скобу.
Время словно замедлилось. Извиваясь хищной муреной, стрела скользнула в сгустившемся воздухе, устремляясь в незащищённую спину. Серафим был слишком занят или слишком самоуверен, чтобы позаботиться о физической защите, и это стало его приговором. Стало бы, если бы глупая девка не заорала. Баута дёрнулся и начал поворачиваться, и стрела, которая должна была ударить Серафима между лопаток, с влажным хрустом пробила его плечо. Дальнейшее слилось в невообразимую кашу.
Расколотые, словно стая воронья, пронзительно воя, бросились к скорчившейся фигуре. Ключ, мгновенно перестав излучать энергию, взмыл вверх, замер и понёсся к жадно замершему мрамору. Лиса, извернулась, подскочила и поймала стеклянный шарик. Баута выпрямился, взмахнул жезлом и отбросил нападающих всплеском низко гудевшей энергии. Но один из них, появившись сзади, схватил Лису за искалеченную ногу и поволок к себе. Она пронзительно вскрикнула и попыталась лягнуть расколотого. Вторая нога глубоко погрузилась в грудную клетку, которая тут же выпростала чернильные щупальца, оплетшие её до самого колена. Ключ, вывалившись из рук запаниковавшей Лисы, жизнерадостно тренькнув о мрамор, покатился ко мне.
– ЭТО МОЁ! – я рванулся к Расколотому, посмевшему коснуться моей добычи, на бегу наклонившись и подняв Ключ. Он, на мгновение, обжёг мою руку, а потом, будто в сомнении, успокоился и затаился, снова превратившись в обычную безделушку.
Я распахнул рот и закричал. Воздух задрожал передо мной, конусом трепещущего визга врезавшись в Расколотого и заставив его замереть. Лиса, увидев, что я приближаюсь, забилась ещё сильнее, не зная, кого больше бояться. Ничего, скоро я покажу тебе, кого…
Тут меня, с небывалой силой, дёрнули назад и я покатился по полу. Мимо меня прошло… нечто. Больше всего эта изломанная, хромающая фигура напоминала невидимку, которого осыпали угольной пылью. Пустота в форме тощего человеческого тела, кое где оттенённая штрихами чёрной туши. Осколок потускневшего воспоминания, казалось дунь, и оно исчезнет. Только маска осталась практически неизменной, за исключением пары уродливых чёрных подпалин. Огонь в линзах еле тлел, и я чувствовал, что Звонарь практически уничтожен. Один хороший удар…