Вскоре стены маленького домика начали давить на меня. Внутренний пожар как будто разгорался еще сильнее, вызывая панику. Я, как могла, сдерживала все это внутри, на месте усидеть не получалось. Все ходила из стороны в сторону, приседая то на диван, то на кухонную табуретку, то на незаправленную кровать. В груди не скреблись кошки, там бушевало дикое животное, раздирая меня заживо. Я обхватывала себя руками, словно пыталась сдержать, чтобы он не разорвал меня на части.
Может, Андрея убила не я, но вот папа… Я не знала, что с ним. В глубине души надеялась, что он жив, что ищет меня. Я не виню его. Он был не в себе, это все эмоции, страх, гнев.
Но вокруг него было столько крови…
В какой-то момент воздуха в легких перестало хватать, я начала задыхаться. Опираясь руками о стены, я выбежала на задний двор, упала коленями на траву, согнувшись в спине, низко опустила голову.
В попытках отдышаться не сдержалась, и по лицу расплылась гримаса боли, отчаяния и раскаяния. В кулаках ногти впились в ладони, но физической боли я не чувствовала. Вся боль была внутри, в горле, желудке, легких, даже ребрах – комок червей, покрытых острыми шипами, терзали меня, мучили, пытались добить, расползаясь все дальше и глубже.
Тошнота подступила резко. Меня выворачивало наизнанку, но я старалась, кажется, еще сильнее, чем просто рвотный рефлекс. Хотелось, чтобы все вышло наружу и перестало драть шипами и когтями. Чтобы я больше не чувствовала.
Но легче не стало.
Я сплюнула, утерла мокрые от слез щеки и грязные губы.
Нельзя так. Я должна взять себя в руки. Еще не время ставить на себе крест.
Меня пробрало дрожью от прохладного ветра: все также на мне была лишь футболка и шорты Максима, а температура на улице не превышала, по ощущениям, семнадцати градусов. Подняв голову, прямо перед собой я заметила свою постиранную одежду, висящую на веревке, протянутой от дома до бани. Прикоснувшись, я убедилась, что все высохло, сгребла в охапку и вернулась в дом.
Снова умылась, переоделась в свое, сделала несколько глотков воды. Внутри все также меня сдавливало одиночество и пустота обстановки, поэтому я решила снова выйти во двор.
Сразу за входной дверью небольшая закрытая веранда соединяла два выхода: один вел на лицевую сторону, к дороге, второй – во двор, огородику, дровянику и бане. Слева от двери стоял деревянный ящик, скрывавший газовый баллон, шланг от которого сквозь стену выходил на кухню, к плите, а рядом пять металлических канистр. Замедляясь на каждом шаге, я просчитала четыре ступеньки вниз и подошла к переднему выходу. От улицы меня ограждала железная черная дверь. Толкнув вперед, она тяжело приоткрылась. Высунув голову, я оглядела забор, пустующее место, где ранее стояла машина Максима, и теряющуюся среди высокой травы, берез и редких маленьких елок дорогу. Обратно закрыла дверь и захлопнула защелку.
На задний двор вела такая же черная железная дверь. Первым делом на улице меня встречала оставшаяся кучка недоколотых полугнилых чурок, слева, впритык к веранде – дровяник, доверху набитый уже хорошими дровами. Я заглянула туда, наверное, чисто из любопытства, чтобы посмотреть, насколько деревенская жизнь отличается от городской. У меня такого не было. Я взяла в руки одно сколотое полешко и, удивившись его тяжести, тут же опустила на место. Затем мой взгляд привлек покрытый слоем пыли брезент, в углу скрывавший что-то крупное. Оттянув край, я разглядела сначала колесо, затем выхлопную трубу и сразу поняла, что это. Аккуратно стянула брезент, чтобы не поднять пыль с него, а стряхнуть, и улыбнулась от удовольствия.
Мотоцикл Урал темно-синего цвета был определенно ухоженным жеребцом. Лишь покрытый тонким слоем пыли, он мог похвастаться просто тем, что не имел коррозии. Эту марку я видела лишь в советских фильмах в очень потрепанном виде, плюс его знаменитость говорила сама за себя. Похоже, Максим очень дорожил своим мотоциклом и не жалел на него своего времени.
Я провела рукой вдоль руля и сиденья, затем, сглотнув от возникшего возбуждения в груди, вернула брезент на место, дав обещание, что обязательно прокачусь на этой легенде.
Прогулявшись до конца забора, я проглотила несколько ягодок малины, кусты которой росли вдоль конца всего участка. Ягод было достаточно много, поэтому, не задерживаясь, я решила вернуться в дом, чтобы взять какую-нибудь емкость и собрать малину, чтобы потом съесть ее со сметаной. Однако, проходя мимо гостиной, я заметила лежащий на комоде телефон Максима. Тут же всплыло желание проверить все свои соцсети, тем более что интернет здесь имелся.