— Какая же ты мразь, — выдавила я.
Он почему-то засмеялся.
— Считала себя лучше других? — он подошел вплотную, приподнял пальцами за подбородок мою голову, я стиснула зубы. — А теперь получила по заслугам. Что сделал тебе Андрей? Бабушкино наследство не поделили, — он растянулся в кривой улыбке.
Я не сдержалась.
Замахнувшись, со всей силы и злобы, что переливалась уже через край, влепила Мише пощечину. Звон от удара отозвался эхом в голове. Растрепавшаяся челка прикрыла его лицо. Пару секунд он не двигался, затем приподнял голову и взглянул на меня сверху вниз. Улыбки больше не было. В его глазах отражался гнев, он сжал губы в тонкую полоску, мышцы на шее напряглись. Поднял руку прямо надо мной и показательно сжал в кулак, как будто хотел ударить в ответ.
— Вали из моей квартиры, — процедил он. — Я даже звонить никуда не буду, тебя все равно скоро найдут. А на суде я дам показания против тебя, поняла?
Не помню, как выехала из города. До домика Максима доехала значительно быстрее, потому что гнала на максимальных скоростях. Хотелось то ли разбиться, то ли наоборот получить еще больше адреналина, чтобы тот вывел из памяти двоих людей.
Кто был такой Миша Поляков?
Моя самая большая ошибка.
***
Я лежала на кровати, укутанная в колючее одеяло. Сейчас оно не казалось таким неудобным, как раньше. Скорее наоборот. Согревающим и напоминающим, что мир вокруг каждую секунду хочет причинить боль и неудобства. Я пялилась в одну точку в перерывах между тем, чтобы выкричать и выплакать весь день, все последние четыре года. Сил уже не было, чтобы просто встать и попить воды. Поэтому я терпела изжогу, тошноту и жажду почти неподвижно.
Я представляла как возвращаюсь домой, а папа спешит ко мне, чтобы обнять и попросить прощения. Точно также, как утром представляла встречу с Мишей. Только теперь закралось сомнение, вдруг папа этого не сделает. Никогда меня не простит. Будет всю жизнь винить меня в смерти Андрея. Я очень хотела вернуться домой, но этот страх не давал мне покоя. Меня предала лучшая подруга. Парень, клявшийся в любви, изменял на протяжении двух лет. Друзья презирали за навешенные ими же ярлыки. Отец не верит в мою невиновность. Кому верить?
Наверное, хорошо, что я не побежала к Жаннетт. Как отреагировала бы она? Теперь и знать не хочу. До нее наверняка уже дошли новости, и либо она встанет на мою сторону, либо я останусь совершенно одна.
— Саша! — резкий оклик заставил распахнуть глаза.
Я тут же вспомнила, что оставила мотоцикл прямо у калитки, не закатив даже на задний двор.
— Какого лешего ты сделала? — его голос звучал грозно и нетерпеливо.
Я посмела тронуть важную для него вещь – мне не сдобровать.
Ранее я об этом не думала. Было все равно, узнает Максим или нет. Мысли в голове летали обо всем, но не о том, насколько сильно на меня разозлятся за угнанный Урал. А тон мужчины говорил о том, что он, очень мягко говоря, недоволен.
Сплетаясь в огромный ком эмоций, мои нервы в очередной раз не выдержали, и я разрыдалась. Кажется, десятый раз за день. А, может, и больше.
— Прости. Прости, пожалуйста! Прости! Прости-и-и… — лепетала я еле слышно.
Попыталась усесться спиной к стене, поджав к груди колени и закутавшись в одеяло. Сквозь пелену слез поняла, что Максим стоит в дверях и наблюдает.
— Я не подумала! Извини-и-и.
Я лепетала и лепетала без остановки, а он почему-то молчал. Потом ушел на кухню, спустя минуту вернулся.
— Что случилось? — спросил он спокойным голосом.
Я протерла глаза и увидела, как он протягивает стакан с водой. Взяла обеими руками, потому что боялась, что одной разолью. Вода оказалась теплой, я выпила все. Максим присел рядом, забрал пустой стакан.
И я все рассказала. Не скрывая, что взяла без спроса мотоцикл, решив поехать в город, когда меня разыскивают. Он слушал молча, после того, как я замолчала, произнес.
— Сочувствую. Он кретин еще тот.
Максим сидел в пятнадцати сантиметрах, внимательно глядя мне прямо в глаза. В той же одежде, как и при первой нашей встрече – растянутой футболке, ветровке и джинсах. На голове снова беспорядок, хотя сутра, я помню, волосы были приглажены. Он ровно дышал, то сжимал губы, то чуть приоткрывал рот, словно размышлял, злиться на меня или пожалеть. Щетина будто стала еще больше. Так и не побрился.
— Все мужики такие?
— Нет, не все, — легонько качнул он головой. — Держи.
Максим протянул персик, который до сих пор сжимал в кулаке. Фрукт был маленький, поэтому я сразу не заметила.
— Спасибо. Но я ненавижу персики.
Он пожал плечами и надкусил плод.
— Здесь больше нельзя оставаться, — Максим отвел взгляд в сторону. — Тебя могли заметить. Хорошо, если этот Миша просто сообщит полиции, потому что тебя ищут люди пострашнее.