Она наклоняется поближе к Рейган.
– Думаешь, мы бы дружили, если бы ты не встречалась с Марком Олавски?
Вся радость исчезает с лица Рейган. Она молча заканчивает одеваться и вежливо кивает Хаксли перед тем как уйти.
Мы с Хаксли – единственные, кто остался в этом ряду. Я нервничаю. В свое время мне она сказала гораздо худшие вещи.
– Ребекка, – говорит она, одевая неудобные, но такие красивые туфли на каблуках. – Ты очень продвинулась.
– Спасибо, – завязываю я кроссовки. Хаксли обращает на них внимание, поэтому я расстегиваю рюкзак и демонстрирую ей свои каблуки. – Если бы я носила их после тренировок, мои ноги бы отвалились.
– Помнишь те золотистые балетные тапочки, которые мы носили на занятие с Фрэнсис? – ни с того ни с сего спрашивает она. – Ты их хранишь?
– Да. – В шестом классе Фрэнсис Глори решила, что вместо вручения призов, покрасит балетные тапочки в золотистый цвет для каждой из девочек. Должно быть, эта идея у нее возникла в последнюю минуту, потому что, когда она их раздала, краска еще не высохла. Моя мама очень ругалась на нее, недовольная тем, что мои трико были все в золотистой краске, которая не отстирывалась. И она была не единственной. На классной фотографии у всех были заляпанные трико.
– Думаю, краска полностью высохла около года назад, – говорю я, и Хаксли смеется. Настоящим, искренним смехом, который я так давно не слышала и по которому скучала.
Какое-то время Хаксли думает о тапочках, занятиях или о чем-то еще. Она сидит на лавочке и пристально смотрит на ящики. Никогда не видела, чтобы она так уходила в себя.
– Ты считаешь кого-то своим друг, а… – говорит она. – Грустно, что ты не можешь рассказать ближайшим подругам что-то по секрету.
Она со мной разговаривает? Обо мне? Не знаю. Я не привыкла иметь дело с чувствительной Хаксли.
– Это не выглядело так, будто они твои подруги, – говорю я.
– Я рассказала своим друзьям об Анджеле по секрету.
– Ну, честно говоря, чем выше ты взбираешься, тем больше твоему окружению хочется спустить тебя вниз. Полагаю, это одна из обратных сторон счастья. – Не могу поверить, что даю здравые советы Хаксли. Но я видела ее друзей, и тоже не стала бы им доверять. Эддисон, Рейган и остальные – все наслаждаются своей популярностью, но желают большего, мечтают встречаться с защитником. Я осознаю, что, вероятно, быть королевой улья – очень изматывающее занятие, и впечатлена тем, что она так долго с этим справляется.
– Ты лучше этого, – говорю я.
– Спасибо.
Я, не двигаясь, сижу на лавочке. Мне еще нужно обуть правый кроссовок, но не хочу разрушать этот момент.
– Я действительно рада, что ты вступила в СТА, – говорит она. Хаксли кладет свою руку на мою, и я сжимаю ее в ответ.
– Я тоже.
16
Я лежу на кровати, пытаясь сделать домашнюю работу по математике. Неожиданно раздается звонок, который я ожидала меньше всего.
– Привет! Хочешь покататься на коньках? – спрашивает Вал.
– Сейчас? – На часах семь шестнадцать вечера, четверг. Я не настолько крута, чтобы вести общественную жизнь в течение учебной недели. У меня едва хватает времени на это по выходным.
Она объясняет, что местный колледж по четвергам открывает каток для всех.
– Эзра и я услышали об этом от Джеффа, – говорит она. – Мы заедем за тобой через двадцать минут.
– Даже не знаю. – Мой взгляд скользит по часам, домашней работе, разбросанной по кровати, и больным ногам. К тому же я каталась на коньках только один раз, и все закончилось кровью, слезами и швами.
– «Даже не знаю» означает «убеди меня»? Хорошо. Будет так весело! Может быть, какой-нибудь парень попросит тебя с ним покататься и будет держать тебя за руку. Научно доказано, что лед настраивает на романтический лад.
– И откуда эта информация? Из «US Weekly» 6?
– Ну же, Бекка!
Не буду обманывать, мне очень приятно, что моя подруга так сильно хочет увидеть меня. Кажется, мы не зависали с ней уже целую вечность. И я не против того, если Эзра тоже будет там. Сейчас, когда я узнала его получше, могу сказать, что проведу время с двумя друзьями. Если они не будут целоваться весь вечер, то все пройдет просто замечательно.
***
– Что новенького? – спрашивает меня Вал в машине уже второй раз. Терпеть не могу эти общие фразы. Люди употребляют их в общении с незнакомцами, а не с лучшими друзьями.
– Ничего особенного, – пожимаю я плечами. Трудно решить с чего начать, если мы едва общались последние несколько недель. А ведь не так давно мы делились абсолютно всем.
Мы не были знакомы с Вал в то время, когда я посещала занятия в школе им. Фрэнсис Глори. Мы видели друг друга в средней школе, но общались в разных кругах. Ее друзья никогда не нравились Хаксли, поэтому я и не дружила с ними. Все произошло в восьмом классе во время нашего путешествия в Вашингтон, когда я и Вал вынуждены были сидеть вместе в автобусе. Спустя четыре часа и три штата мы стали друзьями. Просто удивительно, как это произошло. С большинством людей, я бы просто перекинулась парой фраз. А тут... Мы начали с ничего незначащего разговора, а через пять минут мне казалось, что знаю ее целую вечность. Не могу этого объяснить, но именно так и завязалась дружба. Поэтому мне так больно, что сегодня вечером мы просто ведем бессодержательную светскую беседу.
– О! – говорит Вал. – Эзра и я ужинали в самом лучшем ресторане в воскресенье. Ты когда-нибудь была в бифштексной «Аламо»?
– А разве ты не вегетарианка? – спрашиваю ее я.
– Раньше, но теперь я снова ем красное мясо, – погладит она Эзра по бедру, а он берет ее пальцы в руку и сжимает их.
– Эзра, а тывегетарианец?
– Не дай подвеске в виде листка конопли себя одурачить. Я люблю говядину.
– Интересно. – Почему моя якобы лучшая подруга не сказала мне, что опять ест мясо. Да, это всего лишь мясо, но я чувствую себя преданной. За окном темнее, чем обычно. Колледж находится на холме, вдали от близлежащих городков. Местные студенты называют его «Гарвард на холме».
Опять неловкое молчание.
– Как дела у Тамары? – спрашивает Эзра. – Вчера на тренировке она так жестко упала.
– Ну, она приятная девушка, но танцует так, словно ее страдает судорогами. Поэтому у нее очень быстро начинает кружиться голова.
– Ты ведь знаешь, как Джефф прозвал ее?
– Тропический шторм Тамара, мы вместе придумали это прозвище, – приподнимаю я бровь и смотрю на него в зеркало заднего вида.
– Хорошо звучит. Любопытно, какое прозвище вы придумали для Хаксли.
– Было бы неэтично разглашать эту тайну.
Эзра начинает хихикать.
Вал поворачивает лицо в мою сторону и сжимает губы – признак ее расстройства.
– Ты вступила в СТА? Почему ты ничего не сказала мне? – она смотрит на меня, потом на Эзра с таким видом, будто раскрыла тайный заговор.
– Я думала, что сказала тебе, – говорю я, точно зная, что это ложь. Но почему Эзра ничего ей не рассказал?
– Она довольно хорошо танцует. Хаксли ставит ее на передние и центральные позиции в танце, – говорит Эзра. При воспоминании об этом, мы начинаем смеяться.
– Я занималась танцами несколько лет назад, – произношу я.
– Круто. – Вал откидывается на сиденье и постукивает пальцами по бедру до самого катка.
***
Несмотря на толпу, каток поделен на зоны для различных групп. Внешний круг для семейств с детьми. Более продвинутые фигуристы, носятся по среднему кругу, ну а третья зона для парочек, которые держатся за руки во время катания. Яркий свет на фоне белого льда создает сказочное и, да, романтическое настроение.
Вал и Эзра скользят по льду с румянцем на щеках. Она держится куда лучше, чем я думала, и к ее чести не разыгрывает сцен типа «держи меня, я падаю».
Я же шаткой походкой, держась за стену, медленно двигаюсь вперед. Мимо меня проносятся двухлетние.