– Ваш паспорт, – произнесла девушка, поглядывая на Еву.
Ева будто под гипнозом, не отрывая глаз, смотрела на странную во всех отношениях итальянку. Всё в ней от лица до жестов казалось Еве знакомым, но она не могла вспомнить, где и когда видела эту женщину прежде.
– Я оценила вашу шутку, – Ева натянула улыбку.
– Шутку?
– Девушка, паспорт дайте! – довольно громко потребовала сотрудница авиакомпании, удивлённо смотря на Еву.
– Ах, да, конечно, извините, – спохватилась Ева и протянула девушке свой паспорт, после чего снова перевела взгляд на итальянку.
– Вам не надо лететь в Лос-Анджелес, поверьте мне, – полушёпотом заверила та, насторожённо оглядываясь по сторонам, видимо, опасаясь, что их кто-то может подслушать. – На вашем месте я бы неотлагательно отправилась в Австрию на ближайшем экспрессе, – посоветовала она, настоятельно давая свои рекомендации малознакомой женщине. – По крайней мере, это лучшее решение в вашем случае из возможных на данный момент. Можете поверить мне на слово.
– Извините, а мы нигде не могли раньше встречаться? У меня какое-то странное чувство, будто я вас уже где-то видела. – Ева усиленно пыталась вспомнить, где могла пересекаться с довольно неординарной красоткой.
– Видели меня? – сотрудница авиакомпании исподлобья взглянула на Еву, принимая её слова на свой счёт, в то время как итальянка как ни в чём не бывало просто молча поглядывала на Еву, не произнося больше в ответ ни слова. – Не думаю. Я вторую неделю здесь работаю, так что мы вряд ли могли прежде видеться. Вы же, насколько я вижу, только что прибыли из Москвы. Багаж сдавать будете?
– Нет, у меня только ручная кладь, – Ева приподняла свою сумку, весящую не более десяти килограммов, чтобы девушка смогла получше разглядеть её.
– Понятно. – Выписав посадочный талон, специалист группы регистрации протянула его Еве. – Хорошего полёта, – добродушно пожелала она.
– Спасибо. – Ева задумчиво поплелась на паспортный контроль.
– Эта русская такая странная, – девушка перевела взгляд в сторону своей коллеги, оформляющей пассажиров за соседней стойкой регистрации.
– Действительно, странная, – согласилась раздосадованная итальянка. – Говоришь людям правду, а они тебя не слышат. Что ты будешь с ними делать?! Прямо обидно становится, – выругалась она по-итальянски, с укором глядя вослед удаляющейся Еве.
Глава тринадцатая
Глава тринадцатая
Когда человек не знает, к какой пристани он держит путь,
для него ни один ветер не будет попутным.
Сенека
Los Angeles. Hollywood Boulevard. 10:30 a. m.
Адам Рид открыл глаза, лёжа в своей постели. Всё тело, как капризный ребёнок, отказывалось слушаться, желая сохранять прежнее положение. Бессонница мучила Адама на протяжении долгих лет. Его организм был на грани нервного истощения, вызванного поглощением огромного количества снотворного, призванного обуздать поток нескончаемых мыслей, которые без конца скулили, как голодные щенки в подворотне, мешая сконцентрироваться на сне. Это, несомненно, отражалось на его подорванном здоровье. Он ненавидел своё внутреннее бессилие и всеми возможными способами скрывал это от посторонних глаз, изо дня в день занимая свою плоть изнуряющими спортивными тренировками, доказывая тем самым не только окружающим, но и в первую очередь самому себе, что способен искоренить любую слабость своей утончённой души. В моменты прозрения отчаяние снова завладевало им и яростным хищником разрывало душу на части, принося её в жертву бесконечным страданиям. Иногда ему хотелось просто спрятаться, закрыться, убежать от этого обезумевшего жестокого мира, в котором нет и никогда не было места таким отъявленным идеалистам, как он. Но, оставив этот мир, где и в чём обрести иной? А если обретёшь, где гарантии, что он не рухнет, как карточный домик, с той же лёгкостью, что и прежний, погребая под собой не только все его заоблачные идеалы, но и последнюю надежду на заветное спасение, которого так жаждала его измученная тяготами бренного мира душа. Правда, какого именно спасения он так ожидал? Этого, к сожалению, он и сам себе толком объяснить не мог, так как его мозг, по-видимому, был не готов не только понять, но и принять эту информацию. Но где оказывается бессилен ум, там начинает говорить душа, и время верный тому соратник. Тем более – когда речь заходит о познании самого себя.