Бывает, бутылку с водой оставят на морозе. И не треснет даже, а так только — цццыкрк… Короткий глухой звук — и все, больше для употребления не годится стекло это. Только плавить!
С тобой время летит, как порох горит. Ты все чаще пишешь что-то, поглядывая на меня исподлобья. Подбросил тебе ветер особь невиданного вида — изучай, шиш до дна доберешься. Ловишь, как вратарь, слова мои. Нет-нет, выхватываешь из глубины кавказской земли мои смыслы. А там кто его знает, что ты пишешь. И для кого. Никому не верю. Никому. Театр все. Цветы в машинунах! Нарисуешь ты мне, жопой чую, кота на сковородке. Ну, ничего. Однажды я доберусь и до этого документа твоей бехтной(19) жизни.
— Вода с пихтой. И лаванды немного.
— Зачем это?
— Ноги вымыть тебе. Успокаивает.
Бой прошел — и только-только ощупал себя. Все кости на месте — похоже, живой. Вот такое состояние у меня. И чаек правильный — толкает, как 95-й. Ты права: не все наждаком шоркать. Иногда и полировкой пройтись, шлифануть — тоже покатит. Я теперь хочу что-нибудь мягкое услышать. Тепла твоего хочу и покоя. Больше ничего не надо уже сегодня. Надо посмотреть, что там есть впереди. Всегда до конца! Нельзя оставлять руль до полной остановки. Самое страшное — это на полной скорости дать по тормозам. Сразу. Без сцепления. И в гололед.
— А ты эдельвейс видел?
— Какой эдельвейс — дивизию?
— Какую дивизию? Цветок… Это же цветок горный, один из первых из-под снега выходит, красоты невиданной. Эдельвейс…
— А х.. его знает… Мало ли что ногой топчешь.
У нас говорят: если вода прошла семь песчаных камней, она уже халал(20) — чистая. Можно пить ее. Пройдет ли моя Акула семь камней… А пока кручу баранку, или сверлю перфоратором дыры в бетоне, или таскаю на плечах как местный атлант пуды гипрока — я все-таки надеюсь: Акула ждет меня, сторожит спину мою с береговой охраны. И когда я исчезну, она будет искать меня всюду — и не найдет ничего похожего, потому что только однажды на пути встречается твоя глина.
— Этот белый, который вылетает, есть же?..
— Сссперпа, что ли?..
— Ну… Закончился, по ходу.
Прокладка на глушаке сгорела у кого-то. Ревет. Мне говорили, что деление — то же умножение, только навыворот. Правда, что ли?
07.07.2015
Этап
Когда судьба человека становится мрачной, он делает все, чего не следует делать.
Восточная мудрость
— Проходим.
Дверь тяжелая лязгает за твоим затылком.
— Проходим.
Локалка за локалкой отсекают тебя от свободы, от радости, от жизни.
— Проходим.
Еще дверь. А за дверью еще одна. Бряцает железо. Но велика Всевышнего сила. И когда сто пятьдесят замков за спиной защелкнулись и ты снова в камере, вдруг — шарх! Шарх!! Шарх!!! Всемогущий ломает все затворы. Открывается окошко, и тянется к тебе дымящаяся миска — хоть баланда, а твоя. И в этот миг знаешь, что Аллах с тобой, не оставил тебя. И славишь, и благодаришь Его, перемалывая осколками зубов пустые скелетики мелкой рыбешки, которой рыбаки бездомных котов кормят. Но этот рыбкин суп сильнее всяких знамений говорит тебе о Всемогущей Милости Его.
Серпы
Я не знал, что так можно бить человека. Бьют. Еще бьют — отъезжаешь. Очнешься — все еще бьют. Выстегнешься — вернешься — опять бьют. Ни одного зуба целого не оставили, гондонье. Что говорить, апартаменты-люкс: войдешь боком — выйдешь раком. А какие ярые были у меня зубы. Сколки месяцев семь отходили. А теперь — лишь бы циркулярка пахала. Какие зубы можно поставить в лагерном подвале за две пачки чая?.. Ну, ничего. Я и этими покусаю, если придется.
Судить на Кавказе не было вариантов: кровная месть, закрытые процессы. Полгода один этап обошелся. Год вместе с Матросской Тишиной. Четверг был этапный день. И когда в 6 утра слышишь «с вещами на выход», хоть последняя клетка да отзовется надеждой — вдруг отпустят…