Голод
А наша Риточка
Прикрылась ниточкой.
Глазом ободрал — носом спустил. И так годами, если женщина в поле зрения.
— Эй, начальник, бабу подтяни-ка мне. Утром хотел шляпу в штаны заправить. Отскочило — сломало два ребра.
Галка — северная птица.
Она может на ходу
Почесать свою …
На галку копить нужно было месяц. Свиданка с прощелыгой — 50 р. советскими деньгами тянула. Плюс угощение: водку им подавай в целлофане, колбасу всякую, хлеба шматок, конфету — хватает. В складчину копили, в складчину и пользовались. Вместе с конвойными.
— Ну, что, шмара бездонная, давай, распрягайся. Мне особенно некогда с тобой тут. Люди ждут. Я тебя отдеру щас по-быстрому и дальше запи..ею.
Девушка в красном,
Дай нам несчастным,
Много не просим,
Палок по восемь.
— Э, мужики, осторожно — целка на борту!
— Да, ну-на! Какое ухо — правое или левое?!.
Такой ногу затолкаешь — ее не зацепит. Или иначе.
— Где был, Василий?
— На бл/ках. Ирке пачку чая тасанул. Завтра, глядишь, Ольку отымею.
Это про местных пидарасов, которые без работы в зоне не сидят.
А так — лысого гонять. Как у нас говорили, устал левой, мочи правой.
— Пойду, вздрочну на волю.
Но эта беда в зоне еще полбеды. Кто много жил, не знает. Кто много видел — знает. Знает, что когда спина чешется, можно живот поскрести, чтоб лишних усилий не тратить.
— В соседний корпус баб привезли.
— Ну, сходим, если ветра не будет.
Года полтора я жил уже на диетической баланде. Меня угощали салом из чьей-то посылки.
— Хохлы, героин пришел! — носилось в бараке. Я заартачился: мусульманину нельзя. С нами сидел старый чечен. У него был 15-летний срок. Из дальней поездки раньше вернулся. Жена, с которой двадцать лет соль ел и двоих сыновей поднял, не ожидала. От грешной дыры до кадыка распорол ее. И тому, кто с нею оказался, голову отрезал на месте. Теперь он ел сало и укоризненно смотрел на меня:
— В плену можно. — И зажевал кусочек беззубым ртом.
Я послушался старика — и закаялся.
Я его туда — оно оттуда. Я туда — оно оттуда.
Я старался уйти как можно дальше, петляя между корпусами.
Я жалел, что знаю о том, что в шестом бараке едят сало.
Я щели не мог найти, где бы запах его меня покинул. Это же надо было по крови всосать: гюнах. Грех у вас называется. Нельзя, значит — харам(25)!
Волки
— Зона, подъем!!!
Ночь для зэка — самое смачное время. Будет ли завтра, еще неизвестно, а сегодня твои личные минуты нужно прожить сполна. Ночью можно готовить пищу, если есть харч. Ночью можно играть в карты, если бабло есть. Можно заточить новый электрод, если два старых у тебя изъяли при шмоне. Можно колоть татуировки, если свободный кирзач есть. Из него жженку готовят. Каблук кирзового сапога сжигают для этого, пепел растирают в пыль. Порошок этот водой разводят — вот и чернила. Рисуй себя хоть до жопы. Да мало ли чего нужно человеку, для личной жизни которого отводится несколько часов сна. Поэтому, когда в 6 утра рупор орет зоне подъем, ты не сразу соображаешь, на каком ты свете, но мгновенно фиксируешь, что света там не предвидится. И пока ты обмозговываешь этот вопрос, ноги успевают доставить тебя в морозную таежную чащу.
На твоей делянке ревут бензопилы, падают со скрипом деревья, лебедки поднимают их свежие смолистые тела и перемещают к обрыву, чтобы сбросить в речной поток.
Способов разнообразить эту ежедневную рутину здесь не много, и они известны всем участвующим.
— Эй, командир, отойдем, а? Просраться бы надо. 8 дней не могу — беда будет.
Конвойный послушно бредет за тобой поглубже в лес. Отходишь от проводника еще несколько шагов, за деревом расчищаешь от снега площадку, присаживаешься зад морозить.
— Разговаривать! — Звучит команда.
— Эй, командир!
— Что, засранец?
— Долго еще под пушкой на дальняк меня водить будешь?
Скрипит на морозе тайга. Бензопила «Дружба» режет тишину пополам.
— Че, умер, начальник? Я весь в ушах!
— Год и пять месяцев вожу вас — все не просеретесь, урки!
Лай собак заставляет обоих нас оглянуться. По снегу беззвучными нырками стремительно приближается волчья стая. Сколько же их… Семь, десять, двенадцать… Ты досчитываешь волков, сидя высоко на сосне, обхватив всеми конечностями гладкий, без единого сучка, ствол. Конвойный молча передергивает затвор. Волки, прошивая сугробы, шелестят стороной. Под ватником стекает по спине пот.