Когда я вернулся, казарма «А» уже начала наполняться людьми. До сих пор все были не из Форт-Брэгга, а откуда-то еще. Там оказалось несколько парней, которых я знал по различным курсам, которые мы посещали вместе, и двое, с которыми я служил в других подразделениях. Какой бы большой ни была Армия в те дни, я служил достаточно долго, чтобы в любом месте, куда бы я ни пошел, встретить кого-то знакомого. Когда я шел по проходу к своей койке, несколько парней громко рассказывали о своем опыте в области специальных операций и борьбы с терроризмом.
«Они пытаются произвести впечатление друг на друга и играют на публику. Очень мало знаний и очень много разговоров».
1-й батальон рейнджеров почти год работал с временными контртеррористическими силами сухопутных войск, подразделением «Голубой свет»,3 пытаясь выработать методы борьбы с террористическими действиями. Оба подразделения довольно усердно работали над выполнением поставленных задач, но после пары совместных учений и тщательного анализа последствий стало очевидно, что мы не сильно продвинулись вперед. На самом деле, последние учения прошли так плохо, что наш командир батальона был отстранен от командования. До этого времени мало кто понимал в том, что потребуется для борьбы с терроризмом и победы над ним.
На соседней койке сидел парень и распаковывал свою сумку. Когда я положил свое снаряжение, он поднял глаза. Наши взгляды встретились, и мы оба протянули друг другу руки.
— Кики Саенц, Спецназ три/семь,4 Панама, — представился мне он с легким латиноамериканским акцентом.
Мы пожали друг другу руки.
— Эрик Хейни, первый рейнджерский. Mucho gusto en conocerle,5 Кики, — ответил я.
— El gusto es mío,6 — ответил он с улыбкой.
Кики был парнем среднего роста, с жилистым мускулистым телосложением бегуна. Его волосы были густыми, но короткими, и он носил тонкие, как карандаш, усы дирижера пуэрториканского оркестра. Выглядел он примерно на мой возраст, лет двадцати шести или около того. У него был вид жесткого, компетентного солдата.
— Кики, ты что-то слышал об этом подразделении в Панаме? — спросил я, раскладывая свое снаряжение.
— Вероятно, ненамного больше, чем ты, — ответил он. — Главнокомандующий Южного командования поставил задачу нашей роте разработать программу борьбы с терроризмом для латиноамериканского ТВД, но мы достигли не бóльших успехов, чем вы с «Голубым светом». А насчет этой группы все держится в тайне. Один из наших парней приехал сюда еще весной, но с тех пор о нем никто ничего не слышал.
— У нас тоже была одна проба прошлой весной, — сказал я. — Но человек вернулся после первой же недели и не обронил ни слова. До сих пор информация была довольно скудной. Думаю, мы узнаем все, что нам нужно, уже по ходу дела.
— Ojalá,7 — сказал он, поворачиваясь обратно к своему снаряжению.
«Si, Ojalá. Да, действительно, с Божьей помощью».
Я закончил распаковывать вещи, затем переоделся в кроссовки и шорты и вышел на пробежку. День был слишком прекрасен, чтобы тратить его впустую, сидя в казармах и сплетничая, как кучка старух. Лето на юго-востоке довольно суровое, но осень обычно — это продолжительный сезон великолепной погоды. И сегодняшний день был прекрасным примером: яркий, солнечный и сухой.
Когда я выходил за ворота, дежурный кивнул и сказал:
— Всего хорошего.
«Всего хорошего… Должно быть, в этом подразделении это какая-то мантра», — подумал я, удаляясь от лагеря. Атмосфера этого места была настолько непринужденной, что мне стало немного не по себе. Все могло оказаться совсем не тем, чем казалось.
Пока я бежал и хорошенько потéл, я пытался представить, на что будет похож этот «отборочный курс», но у меня не было системы отсчета, чтобы определиться. Это было не похоже ни на что, что я видел в армии. До сих пор все выглядело просто как кучка парней, собравшихся в отдаленном лагере, управляемом теми, кто выглядел как кучка военных бродяг. Просто нужно было держать рот на замке, глаза и уши открытыми и отвечать на все, что возникало передо мной. Я всегда использовал подобный подход в новых ситуациях, и до сих пор он работал безотказно.