Донни взял меня за руку, и повел влево. Направляясь к неподвижному автомобилю, который представлял собой единственное видимое место спокойствия посреди бурлящей суматохи, он крикнул:
— Вот наша машина.
Нашей машиной оказался большой черный «Шевроле Каприс» начала 1970-х годов, похожий на беглеца из «Придурков из Хаззарда».100 Его передний бампер был сделан из железнодорожной шпалы, а кузов выглядел так, будто его использовали на одном из тех сборов средств на футбол в средней школе, где люди платят доллар за то, чтобы три раза ударить кувалдой по старой машине. Он был оснащен шинами, похожими на шины грузовика, а по правой стороне и на крышке багажника виднелась россыпь пулевых отверстий (в левой стороне тоже были отверстия, но я заметил их только позже). Боковые стекла были заменены на плексиглас толщиной два дюйма, в каждом из которых были прорезаны бойницы для стрельбы. Но, несмотря на свой потрепанный вид, этот старый «Шевроле» был чист и натерт воском, и сиял на ярком средиземноморском Солнце, как бриллиант в козьей заднице.
Водитель заметил, что мы приближаемся. Он подошел к задней части машины и сильно ударил по багажнику, затем сделал один шаг назад, чтобы тот открылся. Двоюродные братья Мокдад бросили мои вещи в багажник, и водителю пришлось дважды хлопнуть по крышке, чтобы она снова закрылась. Он посмотрел на меня с широкой улыбкой, которая открывала панорамный вид на его сверкающие белые зубы. Но когда я протянул руку и начал произносить свое приветствие на арабском языке, он хлопнул по ладони моей протянутой руки, щелкнул пальцами в воздухе перед моим лицом и сказал на чистом, разговорном английском языке:
— Что это, любезный!?
Я был так поражен этим приветствием, что чуть не сделал шаг назад. Но потом рассмеялся, вернул «пять» и спросил:
— Как тебя зовут и откуда ты, брат?
— Абдо — это имя, а телохранитель — это занятие, — засмеялся он. — И я родом прямо отсюда, из Бейрута. Но я также человек из «Эль-Эй» — нет, это не значит «из нижней Алабамы».101 Я прожил в Калифорнии восемь лет, работал там в бизнесе своего дяди, — сообщил он, когда мы сели в машину, и он начал агрессивно ехать в водовороте мчащихся автомобилей.
Пока мы пробирались через разрушенный город, Дон вводил в курс дела и пояснял.
— Это Чеви Сёркл, одна из главных достопримечательностей этой части города. Здесь единственный действующий светофор в городе, но сам увидишь, как много внимания на него обращают. Он бесполезен, как сиськи на борове.
Я действительно заметил бесполезность светофора. Проезд через перекресток нашего автомобиля отличался от проезда других машин только тем, что наши телохранители размахивали своим оружием перед другими автомобилистами и таким образом получили небольшое преимущество в преодолении автомобильных пробок. Пока я любовался пейзажем, Дон продолжал свой рассказ.
— Город разделен между христианским Восточным Бейрутом и мусульманским Западным Бейрутом. Граница между этими двумя районами называется «Зеленой линией» — не знаю почему, вблизи этой линии нет ничего зеленого. Это просто полоса щебня между двумя сторонами.
Разные части города соединяются в трех основных местах. На севере вдоль набережной находится Портовый переход. Дальше на юг — Содеко, а затем Галерея Симона. Портовый переход почти всегда открыт, но два других обычно заблокированы. Различные бандформирования, контролирующие территории вокруг переходов, с помощью бульдозеров насыпают большие отвалы песка и щебня, чтобы не пропускать машины, а снайперы отстреливают тех, кто идет пешком. Но не стоит воспринимать слова о «снайперах» слишком буквально, по нашим стандартам они не являются таковыми. Это просто придурки, которые стреляют в безоружных людей. Чаще всего они убивают бедных женщин, которые пытаются купить еду для своих семей.
Время от времени объявляется, что в такой-то день откроются Содеко или Симоне, после чего приходит сирийская армия и зачищает переход. Солдаты остаются там до конца дня, а на следующий день стрельба начинается снова. Всегда страдают и гибнут невинные люди. — Он покачал головой, демонстрируя отвращение от глупости происходящего.
— Переходы важны для нас потому, что, хотя посольство находится в Западном Бейруте, который также называется Рас-Бейрут, резиденция посла находится на востоке, на холмах Ярдзе.