Я оглядел осунувшиеся лица остальных людей, столпившихся в пропахшем плесенью бункере, пока майор морской пехоты продолжал свой доклад.
— Последний момент — это то, что так затрудняет нам борьбу с ними. Когда это были одиночные стрелки, наши собственные снайперы могли справиться с проблемой. Но эти парни, похоже, обнаружили ограничения в наших правилах применения оружия и воспользовались этим. Они знают, что мы не можем позволить себе лишние жертвы среди гражданского населения, поэтому, открывая по нам огонь под прикрытием окружающих их детей, они поставили нас в тупик.
Мы не можем вести ответный огонь. Наши снайперы сообщили мне, что, хотя они, вероятно, и смогут вычислить в толпе отдельного стрелка, почти наверняка пуля пройдет сквозь него и попадет, по крайней мере, еще в одного человека. Этим другим человеком может быть ребенок, а это цена, которую мы не хотим платить.
До сих пор у нас было несколько раненых — к счастью, никто не был убит. Но если так пойдет и дальше, то потеря нескольких морских пехотинцев — вопрос времени. Уверен, что мне не нужно говорить вам о том, как это повлияло на моральный дух. Нам сказали, что у вас есть ответ на эту проблему. Если это так, мы будем очень признательны за помощь.
Майор морской пехоты закончил свой внутренний монолог и спокойно ждал ответа.
Андрес и я получили информацию о проблеме, с которой столкнулись морские пехотинцы в Бейруте, всего за пару дней до этого. Сначала нам сказали, что у морпехов проблемы со случайными стрелками, обстреливающими их позиции в районе бейрутского аэропорта. Это звучало странно, потому что морские пехотинцы всегда являлись высококлассными снайперами. В отличие от сухопутных войск, подразделения морской пехоты имеют в штате хорошо обученные снайперские команды, и командиры-морпехи знают, как их использовать. Мы неоднократно стреляли с морскими пехотинцами и считали их лучшими в своем деле. Но потом мы узнали остальную часть истории, и все стало на свои места.
Снайперы морской пехоты не могли стрелять, потому что снайперский патрон со 173-грановой, полностью оболочечной, пулей, используемый ими, был создан для обеспечения стабильности и точности — и высокой проникающей способности.
Это была одна из первых проблем, с которой мы столкнулись, когда решали, как стрелять в переполненном людьми месте при выполнении контртеррористической задачи: как убить одного человека в группе на большом расстоянии, не причинив вреда остальным? Это была главная дилемма «штурма под открытым небом» — нападения на открытой местности, когда террорист окружен заложниками и защищается ими. Это была техника, которой, по крайней мере, один раз успешно воспользовался Карлос Шакал,115 великий организатор терроризма, чтобы перебраться из здания в автобус, а затем, в конце концов, и в самолет для побега. Но мы разгадали этот код много лет назад.
Ответ пришел в виде пули, которая была бы точной и мощной, но при этом оставалась бы в теле человека после попадания. Проведя несколько экспериментов в течение первого года обучения, мы придумали винтовочные патроны, которые решили эту проблему.
Снарядив вручную патрон легкой пулей облегченной конструкции, имеющую очень высокую начальную скорость, мы получили точный боеприпас, который при попадании в цель терял свою энергию так быстро, что пуля оставалась в теле жертвы, не выходя с другой стороны. Компромиссом при использовании этого патрона стало то, что дальность его действия была несколько ограничена.
Несмотря на то, что пуля вылетала из ствола с очень высокой скоростью, тот же небольшой вес, который заставлял ее быстро терять энергию при ударе, также заставлял ее быстро терять скорость в полете. При этом пуля отлично работала на дистанциях до четырехсот метров или около того. Как мы узнали? После расчетов и предварительных исследований мы провели эмпирические испытания на различных дистанциях на живых козах. Никому не нравилось стрелять в животных, но поскольку испытания проводились ради того, чтобы избежать убийства невинных людей, они имели меньший вес в великом балансе вещей.
Когда передо мной с Андресом поставили эту задачу, мы сначала провели несколько часов в комнате для снаряжания боеприпасов, где подготовили патроны, затем еще пару часов на полигоне, чтобы подтвердить настройки прицелов своих винтовок, использующих эти боеприпасы. Затем мы поднялись на борт транспортного самолета ВВС для длительного перелета в Бейрут.
Я знал, что морские пехотинцы были не в восторге от просьбы о помощи в этом деле. Ни одна структура не любит обращаться за помощью к другой службе или ведомству. Но я также кое-что знал о морских пехотинцах, то, что не было общеизвестным: они очень умные люди. В отличие от своего грубоватого и неуклюжего публичного образа, морская пехота — это род войск, который использует свою голову. Там верят в применение насилия, когда это необходимо, но там также верят в то, что применять его нужно с умом. Убежден, что это потому, что ими руководят самоотверженные и высококлассные офицеры. Мне всегда нравилось работать с морскими пехотинцами.