— Ну, давай посмотрим, женщина. Ты не куришь… Не пьешь… У тебя есть твоя чертова киска. Думаю, ста долларов тебе хватит на всю жизнь.
Смех меня порвал так неожиданно, что я выдохнул яичницу по всему столу. Ларри опустил голову на стол и хохотал до тех пор, пока не задохнулся. В столовой на секунду стало тихо, но когда все увидели, что за столом сидит Шумейт, то поняли, что происходит, и вернулись к своему завтраку.
Я посмотрел через стол на Уолта. Он всегда смеялся над своими историями, но в своеобразной манере, свойственной только ему. Его улыбка растягивалась по всей ширине лица, а глаза почти закрывались, распространяя лучики морщин до самых ушей. Когда волны смеха сотрясали его, его плечи горбились, а верхняя часть тела подпрыгивала вверх-вниз, но сам он при этом не издавал ни звука.
И тут меня осенило. Это был смех разведчика. Такой смех, когда ты патрулируешь в стране индейцев и не можешь позволить себе смеяться вслух, поэтому просто подавляешь звук, но делаешь все остальное. Вероятно, Уолт научился этой привычке будучи еще молодым солдатом во время войны в Корее, и с тех пор она осталась с ним.
Уолтер Шумейт был чертовски хорошим человеком, так же, как и его друг и товарищ Кантри Граймз. Они вышли на пенсию друг за другом, в течение нескольких месяцев, прослужив каждый по тридцать лет, и нам повезло, что оба остались в подразделении — Уолт в качестве сотрудника по обеспечению безопасности, а Кантри в качестве управляющего объектами нашего нового отборочного центра.
Кантри пригласил меня в «Дельту» и, будучи сержант-майором, стал для меня большим другом и советчиком. Помню, однажды я совершил серьезную ошибку и провел остаток дня в ожидании встречи с Кантри. Когда пришло время, мне так не терпелось покончить с этим, что я почти бегом бросился к нему в кабинет, и когда вошел, Кантри лишь на секунду посмотрел на меня, а затем спокойно сказал: «Хейни, у тебя был единственный шанс». Он преподал урок без гнева или злости, но смысл его слов был предельно ясен: Кантри готов оплатить одну ошибку человека, который ему дорог, но после этого за последующую глупость придется заплатить сполна. Я всегда помнил об этом и действовал соответственно, когда стал сержант-майором.
Когда для них, наконец, пришло время покинуть нас, Уолт и Кантри умерли в течение одной недели — оба от рака, вероятно, вызванного длительным воздействием «Эйджент Оранж»121 в первые дни пребывания во Вьетнаме. Мы провели совместную поминальную службу по ним, и люди приехали со всего мира, чтобы попрощаться с этими двумя выдающимися людьми. Как принято в нашем племени, оба оставили в своих завещаниях своего рода дарственную — по тысяче долларов на организацию открытого бара для своих друзей и товарищей в парашютном клубе «Зеленых беретов» в Форт-Брэгге.
А Уолт — как и подобает Уолту — сделал еще один шаг вперед. Он завещал подразделению свои знаменитые усы. Они вставлены в рамку под стекло и выставлены на почетном месте в Зале героев на «Ранчо», где стали что-то вроде святыней.
Это были два отца отряда «Дельта» — добрые, сильные люди, которые сделали все возможное, чтобы сформировать и направить нас. Мы чтим их память, и я с гордостью могу сказать, что знал их обоих.
*****
Стояла середина восьмидесятых, и годы летели так быстро, а мы были так заняты, что трудно было уследить за тем, где в мире находятся мои товарищи. Некоторые ребята работали в одиночку, некоторые — в составе групп из двух человек, а некоторые — в составе групп из четырех человек, которые находились в разных точках земного шара, занимаясь своим ремеслом. В подразделение приходили новые люди, а старые уходили.
У меня была прекрасная возможность посещать испаноязычную школу, и это было большим благом. Мой уличный испанский всегда был достаточно хорош для того, чтобы втянуть меня в неприятности. И вы можете себе представить содержание фраз, которые я выучил от своих друзей-пуэрториканцев и чикано.122
Вместо того чтобы послать нас в армейский институт иностранных языков в Монтерее, в штате Калифорния, подразделение наняло преподавателя, и дюжина из нас прошла языковые курсы в Форт-Брэгге. Уже на второй месяц я начал видеть сны на испанском, и после этого занятия стали сплошным удовольствием. После окончания шестимесячных курсов я довольно хорошо владел языком, и Латинская Америка стала моим основным регионом для работы, а Ближний Восток — второстепенным.
Все случилось как раз вовремя, потому что Центральная Америка стала одним из наших основных мест пребывания. На самом деле, мне посчастливилось провести там удивительно скучную и успешную операцию.