На протяжении двух недель они прекрасно проводили время. Следуя навигационным указаниям с наблюдательного поста на острове Тигр, они почти каждую ночь перехватывали груженые оружием лодки. Андрес придумал простую и эффективную тактику, которая работала как швейцарские часы. Когда радар засекал цель, он располагал свою флотилию перед приближающимся судном в форме буквы V, и когда контрабандист оказывался охвачен с двух сторон, три катера одновременно освещали его своими прожекторами, а Андрес объявлял через мегафон, что прогулка окончена. Окруженные со всех сторон, капитаны лодок непременно сдавались. Кроме одного случая.
Ночь была темная, вода в заливе была очень неспокойной, волны достигали четырех-пяти футов. Вскоре после полуночи они получили сигнал с острова Тигр о приближении цели. Андрес дал сигнал своей группе и расставил ловушку. Вскоре они увидели, как сквозь волны, не обращая внимания на натянутую перед ней «сеть», пробирается лодка.
Когда все было готово, американец передал по радио команду: «Вперед!», — и три прожектора осветили нарушителя с трех сторон. Но тут контрабандист совершил немыслимое — он развернул свою лодку, дал полный ход и попытался сбросить эти чертовы фонари со своей спины. Андрес еще один раз крикнул, чтобы лодка остановилась, а затем дал по ней пулеметную очередь.
Очередь попала в лодку у ватерлинии и прошла вдоль ее борта прямо перед шкипером. От пулеметного огня двигатель заглох, и шкипер упал на дно лодки. Андрес и его небольшая флотилия приблизились, чтобы завладеть судном контрабандистов до того, как оно успеет затонуть.
Это была типичная океанская cayuco — тридцатифутовое судно, сделанное из цельного гигантского бревна тропической лиственной породы, тщательно выдолбленное и точно обточенное. Такие лодки использовались на протяжении веков и до недавнего времени приводились в движение только веслами и парусами. Сейчас на большинстве «каюко» установлены подвесные моторы, а некоторые из них, более крупные, как та, с которой столкнулся Андрес, могут похвастаться даже небольшим дизельным двигателем.
Андрес лег на параллельный курс и как только обе лодки сошлись борт о борт, контрабандист выскочил со дна лодки, как черт из табакерки, излучая бешеную злобу.
— Почему ты в меня стрелял? — крикнул он американцу.
Андрес настолько удивился, что так же быстро ответил:
— А почему ты не остановился, когда я тебе сказал?
Контрабандист, потрепанный непогодой и жизнью старик, ответил:
— Я думал, что вы пираты. Я везу ценный товар.
Андрес быстро проверил «каюко», чтобы узнать, сколько воды успела набрать лодка, и был поражен, увидев, что пули, выпущенные им с расстояния менее тридцати метров, даже не пробили ее корпус. Убедившись, что в лодке действительно находится оружие и боеприпасы, он попытался серьезно поговорить с крепким и довольно невозмутимым капитаном.
— Abuelo,130 зачем ты это делаешь? Почему ты подвергаешь себя такому риску, перевозя оружие людям, которых ты даже не знаешь? Неужели ты не понимаешь, что то, что ты делаешь, очень опасно?
Старик несколько секунд спокойно разглядывал Андреса, а потом стал говорить.
— Молодой господин, разве вы не знаете, что происходит в моей стране? Времена, они очень плохие. Они были плохими и раньше, в годы правления Сомосы. Но тогда, по крайней мере, если вы вели себя тихо, не вмешивались в политику и голосовали так, как вам говорил деревенский alcalde,131 вы могли жить относительно спокойно. Но сегодня в Никарагуа все связано с политикой. Никто больше не может позволить себе роскошь вести себя тихо. Теперь нужно быть воинственным, нужно быть революционером, нужно нанести удар по империализму, нужно действовать в знак солидарности с революцией. Этого от нас требуют.
Когда важный и влиятельный человек из Манагуа приезжает в мою деревню и говорит: «Граждане, вы рыбаки и знаете эти воды. Теперь у вас будет славная возможность помочь нашим доблестным товарищам в Сальвадоре в их борьбе против капиталистических империалистов. Вашей деревне разрешено совершить пять рейсов, чтобы доставить освободительные грузы нашим друзьям по ту сторону залива». Кто-то должен был сделать это, и сделать беспрекословно.
Поэтому я и вызвался совершить эти рейсы. Я не хотел, чтобы мои сыновья, или сыновья моих братьев, или другие молодые люди в моей деревне совершали такое опасное путешествие. Если кому-то суждено погибнуть или быть схваченным и отправленным в тюрьму — то пусть это буду я. Я старый человек. Моя жена умерла, и больше нет никого, кто зависел бы от меня в пропитании или отцовской защите. Потеря меня мало что даст, и обо мне скоро забудут. Вот почему, молодой человек, я делаю это дело.