Через несколько мгновений после падения партизанского лидера все сопротивление прекратилось. Однако я приказал пулеметам вести огонь еще несколько минут и крикнул бойцам, чтобы они продолжали забрасывать гранатами низины и мёртвые пространства. Спустя несколько минут, не увидев никакого движения и ответного огня, я приказал:
— Прекратить огонь!
Когда прекратилась стрельба и взорвалась последняя граната, выжившие сделали паузу, чтобы перевести дух, прислушаться и удивиться, что остались живы. С опаской я поднялся на ноги и осмотрел истерзанную землю и выжженную растительность. Мои люди лежали на огневых позициях и перезаряжали свое оружие, вставляя полные магазины. Пулеметчики меняли стволы и вставляли свежие ленты. Нигде не было видно никакого движения. Но мы еще не закончили.
Я передал группам по радио, чтобы они оставались начеку, удерживали свои позиции и закреплялись, а Джимми Мастерс взял один взвод гондурасцев и прочесал позиции партизан. Донесения о закреплении занятого рубежа буду принимать после того, как объект будет полностью зачищен.
Когда Джимми со своими людьми начал продвигаться вперед, я взял своего радиста и выдвинулся к нему в самое сердце партизанской позиции. Я хотел добраться до тела командира повстанцев до того, как его найдут другие.
У меня была информация, что это был американский гражданин, перешедший на сторону сандинистов и мне нужно было привезти его тело и тела всех подчиненных ему партизанских командиров в Тегусигальпу для опознания. Остальных партизан должны были похоронить там, где они погибли.
Тишину разорвало несколько одиночных выстрелов, когда гондурасцы добивали всех обнаруженных раненых повстанцев. Тайные войны господина Рейгана в Центральной Америке всегда были беспощадными.
Я обнаружил тело командира партизан лежавшим рядом с телом его радиста. Оба были мертвы. Радист умер мучительно, попав под пулеметный огонь. Его левое бедро было разрублено до кости, а из разорванного живота вывалились блестящие пурпурно-серые кишки, пролезли сквозь пальцы его грязных рук и упали на землю. Он умер, когда пытался удержать их от выпадения. На мальчишеском лице не было усов, на вид радисту было около шестнадцати лет.
Партизанский командир рухнул на землю, подмяв под себя левую руку и вывернув вправо голову. С правой стороны на шее виднелся маленький, черный, вдавленный синяк — место, куда угодила пуля. Выстрел перебил ему шею, и смерть наступила мгновенно. Крови было очень мало.
Некоторое время я смотрел на него, а затем присел в грязи на корточки рядом с ним. Я чувствовал потребность побыть некоторое время рядом с этим человеком. Положив свою левую руку ему на плечо, прежде чем перевернуть его и осмотреть более предметно, я сделал паузу, чтобы произнести тихую молитву за всех нас здесь, на этой вершине, — как за живых, так и за мертвых.
Это ужасно — держать в руках еще теплое тело человека, которого ты только что убил. Такое ощущение, что Бог поместил тебя под мощный микроскоп и внимательно изучает морщинки и потаенные уголки твоей души. Этот момент печален, торжественен, и ты чувствуешь себя безмерно одиноким. Момент, который стирает все различия между людьми.
Этот человек больше не был врагом. Теперь он был моим братом — как, впрочем, и всегда, — а я был орудием его смерти. Чего бы он ни желал в жизни, какие бы надежды и мечты ни возлагал на будущее, теперь им пришел конец. Все его желания останутся неисполненными.
«Боже всемогущий, как я устал». Мне было всего тридцать с небольшим, но я чувствовал себя как человек, на плечах которого лежит груз девяноста лет.
Я перевернул мужчину на спину и внимательно осмотрел его, прежде чем проверить документы. В жизни это был красивый мужчина. Среднего роста, крепко сложенный, с плотной грудью и широкими плечами, он имел идеальное телосложение для солдата. Я смотрел на его покрытое грязью и порохом лицо, прикрыв остекленевшие глаза.
Джимми закончил зачистку периметра. Расставив своих людей, он подошел ко мне, стоявшему в грязи на коленях. Я поднял руку и остановил его прежде, чем он успел доложить.
— Джимми, посмотри внимательно и скажи мне, не кажется ли тебе, что ты встречал этого человека раньше, — попросил я, перелистывая различные бумаги, которые обнаружил в карманах трупа. Среди них было никарагуанское военное удостоверение.
— Господи, Эрик. Да ты знаешь, кто это? Это Кики Саенц! Ты же помнишь его, не так ли? Он был на моем курсе армейского спецназа и проходил с нами отбор! Кажется, я слышал, что он вернулся в спецназ три/семь в Панаме.