Я перевернул удостоверение и прочитал на лицевой стороне имя: «Капитан Энрике Эдуардо Саенц-Эррера».
Энрике Саенц-Эррера, штаб-сержант армейского спецназа США. Я помнил его по отбору как спокойного, компетентного человека. Настоящего профессионала. У меня не было возможности узнать его ближе, но мне было приятно пару раз поговорить с ним. Теперь я вспомнил, что он был исключен из процесса отбора в «День исчезновений». А вот теперь ушел навсегда. Умер на Богом забытой, безымянной вершине горы, в отдаленной и совершенно никчемной части мира. И убил его я.
Что-то в этом всем было не так, и у меня появилось чувство, будто меня изваляли в грязи и грубо поимели. В голове начали складываться воедино некоторые не дававшие покоя странности, связанные с этим заданием. Например, почему ЦРУ так сильно настаивало на этой операции и почему нам отказали в другой поддержке.
Как было всегда при общении с этими людьми, существовала большая вероятность, что мне не дадут удовлетворительных ответов, но я был уверен, что по возвращении в Тегусигальпу серьезно поговорю обо всей этой операции с местным резидентом ЦРУ. Но сейчас я не мог зацикливаться на своих мыслях, ведь впереди было еще много работы.
Вызвав остальных своих командиров, я принял их доклады. У нас было несколько тяжело раненых, но, к счастью, ни одного погибшего. Медики занимались ранеными, а группа Джимми уже расчищала посадочную площадку. Я поручил отряду похоронить погибших партизан, а затем сказал своему радисту послать кодированный отчет о том, что задача выполнена, и вызвать вертолеты, чтобы они нас забрали.
Когда я достал из подсумка свою последнюю флягу и долго пил теплую, как моча, воду, у меня заслезились глаза и заложило голову. Подняв лицо к небу, я медленно вылил оставшуюся воду себе на голову, после чего вытер мутную жидкость с лица и глаз, чувствуя, как ее остатки стекают по груди и впитываются в мою грязную, пропитанную потом рубашку для джунглей. Я уже много лет как бросил курить, но сейчас мне очень хотелось разжиться сигаретой.
Хрустнув коленями, я поднялся на ноги и оглядел этот покрытый воронками, странно спокойный кусочек земной поверхности. И единственный звук, который донесся до моих ушей, все еще звеневших от грохота боя, был равномерный стук лопат, колупавших каменистую землю, когда братская могила готовилась принять мертвых.
*****
Я так и не получил никаких ответов на свои вопросы о той операции, только приказ заткнуться. Я делал то, что мне говорили, но в уединенном мире своих собственных мыслей не переставал задаваться вопросом, что все это значит на самом деле, действительно ли Кики перешел на сторону сандинистов, или же он был просто расходной пешкой в другой непонятной игре. И по мере нарастания своего собственного разочарования и недоверия, я просто держал свои мысли при себе. И по сей день я не уверен, что у меня есть реальные ответы, но до глубины души верю в одно: когда Кики Саенц погиб, он все еще работал на Соединенные Штаты.
Но мир продолжал жить своей жизнью, смена времен года отмечала наш круговорот вокруг Солнца, а смены на боевом дежурстве ознаменовывали наш собственный способ отсчета лет. К середине лета 1986 года я уже служил в отряде отбора и подготовки в качестве старшего инструктора КПО. Я перешел туда в начале года после того, как был ранен на задании, которое выполнялось вместе с британской Специальной Авиадесантной Службой.
Я полностью оправился от физических травм, но, по правде говоря, сильно устал. Не хотел себе в этом признаваться, но последние восемь лет давали о себе знать. Жизнь оператора отряда «Дельта» была физически тяжелой, нужно было постоянно, без межсезонья, поддерживать физическую форму на уровне профессионального спортсмена. Но кроме этого, она требовала определенных умственных и эмоциональных затрат, и, в конечном счете, это истощало тебя больше, чем что-либо другое.
В течение нескольких месяцев я размышлял о том, чтобы найти другое место службы. Где-нибудь за границей или, может быть, вернуться в один из батальонов рейнджеров. Принять решение было трудно, потому что оттуда, где я находился, не было видно, что такое «вверх». В профессиональном плане любой переход из «Дельты» являлся бы понижением, и каждый раз, когда я начинал серьезно задумываться об этом, меня одолевало чувство вины.
Мы потеряли много людей. Тяжелые травмы, отставки, переводы и гибель — со всем этим мы едва поспевали за убылью личного состава. Мы делали все, чтобы сохранить численность личного состава на уровне, близком к потребности подразделения. И если бы я решил уйти сейчас, то я бы дезертировал из подразделения и только усугубил бы проблему.