На протяжении четырех миль я догонял и обгонял некоторых бегунов. Я планировал идти в течение двух часов, прежде чем сделать передышку, а потом начать делать перерыв на несколько минут каждый час. Стало совсем темно, но рассеянный свет был довольно хорошим, и на белом песке дороги были видны все ямы и борозды, которых следовало избегать. В общем, довольно хороший маршрут.
Когда я преодолел примерно семь миль марша, то увидел впереди на обочине дороги скопление огней, внутри которых передвигались темные фигуры. Подойдя ближе, я разглядел несколько грузовиков, которые стояли в круг вокруг группы деревьев, а в свете их фар виднелась какая-то деятельность.
Когда я подошел, один из инструкторов подозвал меня к себе. Я сообщил ему свой цвет и номер, и он сказал мне сбросить рюкзак под любые весы, которые свисали с шеста, привязанного между двумя деревьями, и наполнить свои фляги из канистр с водой, находившихся в задней части одного из грузовиков. Я сбросил рюкзак, схватил свои фляги и осушил одну прямо до дна, когда подошел, чтобы найти канистры с водой. Без рюкзака я чувствовал себя настолько легко, что, казалось, сейчас полечу. Но еще через несколько часов это чувство изменится. Я наблюдал за происходящим в круге света, пока делал еще один глоток и наполнял свои фляги.
Когда я вернулся к весам, то увидел интересный обмен мнениями между одним из кандидатов и человеком, который, похоже, был проверяющим, ответственным за это место.
Инструктор говорил:
— Сержант, у вас легкий рюкзак. Он не соответствует требованиям, он не весит сорок фунтов.
Прежде чем он смог продолжить, кандидат прервал его, сказав:
— Ну, это должно быть близко. Сколько он весит?
— На самом деле, я не могу вам сказать, — монотонно ответил инструктор. — Если вы посмотрите на весы, то увидите, что они не показывают вес меньше сорока фунтов. Так что, насколько мы можем судить, ваш рюкзак не весит ничего.
Я посмотрел на весы над своим рюкзаком, — он был прав. Мое лицо было мертвенно-белым, пока весы не достигли отметки в сорок фунтов.
Инструктор продолжал.
— И поскольку вы ничего не несете, единственный способ, которым вы сможете соответствовать требованиям по весу, — это взять это.
Он повернулся за спину, взял и протянул парню большой неровный кусок бетона, который выглядел так, словно был вырван из развороченного дорожного полотна.
— Я лично его взвешивал, — продолжал он, — и могу подтвердить, что он весит ровно сорок фунтов. Теперь, чтобы продолжить марш, вы распишитесь в получении этого предмета, прикрепите его к своему рюкзаку и сдадите на финише, когда завершите марш. Вопросы?
Кандидат стоял там, прижимая кусок бетона к груди, в то время как на его лице отражалась наполовину ухмылка, наполовину недоверие. Я узнал в нем одного из тех крикунов, которые весь день комментировали происходящее. Но сейчас он молчал.
Он поднял глаза на стоявших перед ним людей и спросил умоляющим голосом:
— Марвин, ты серьезно?
Значит, они еще и были знакомы. Становилось интереснее.
— Абсолютно, — последовал ответ.
Парень подумал еще несколько секунд, а затем произнес:
— Нет, я не могу этого сделать.
Уронив кусок бетона, он встал, опустив руки по бокам.
— Вы добровольно уходите с курса?
Пауза.
— Да, наверное, так и есть.
— Берите свой рюкзак и залезайте в кузов того грузовика. — Инструктор указал на машину, стоявшую в стороне от остальных.
Парень постоял там еще пару секунд, выглядя так, словно не мог поверить в то, что произошло. Наши глаза встретились, и он слегка пожал плечами в знак принятия, затем поднял свой рюкзак и двинулся прочь. Этот небольшой обмен репликами определенно привлек мое внимание — и внимание всех остальных, кто был его свидетелем.
Я схватил свой рюкзак и спросил проверяющего, который его взвешивал, продевая руки в наплечные ремни.
— С ним можно идти дальше?
— Да, вы можете двигаться дальше, — сказал он, записывая что-то в блокнот. Затем он поднял глаза и сказал мне, когда я закидывал рюкзак на спину: — Всего хорошего.
Через несколько шагов я вышел из круга света и вернулся на дорогу. Я был рад оказаться подальше оттуда. Это была какая-то маленькая сценка. Инструктор никогда не говорил громко и никогда не угрожал, ни разу не заговорил в унизительной или оскорбительной манере, но было ясно, что он не будет ни слушать, ни терпеть всякую чушь. Мне нравился этот стиль. Серьезность всего происходящего начинала казаться искренней.