Сейчас здесь среди вас есть те, кто не будет соответствовать установленным требованиям, и кто будет за эту неудачу исключен из отборочного курса. Эти люди будут отправлены обратно в свои подразделения с копией письма, оригинал которого будет отправлен их командиру, в котором будет сказано, что этот человек является образцовым солдатом и гордостью своего подразделения, но, к сожалению, в настоящее время не отобран для службы в этом подразделении. На самом деле, вы все отличные солдаты, иначе вас бы здесь не было.
До сих пор все было довольно просто. Завтра сложность возрастет. Будьте внимательны, следуйте инструкциям и делайте все, что в ваших силах. Это все, что нам нужно.
Поскольку вопросов нет, все свободны, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Дополнительные инструкции размещены на доске объявлений. Всего хорошего.
И с этими словами майор повернулся на каблуках и вышел из комнаты.
«Ты хочешь сказать, что я всю прошлую неделю гулял ради удовольствия? Какого черта?» — Но я понимал, что последние семь дней практики принесли мне пользу. Мои навыки ориентирования стали острыми, как бритва, моя подготовка была еще лучше, и я начинал привыкать быть сам по себе и не иметь при себе взвода из сорока четырех человек, которым нужно было руководить.
Но это была не только свобода. Все это время инструкторы наблюдали и вели о нас записи — и не только о нашем времени прибытия на точку встречи. Они не скрывали этого, но и не были особо открытыми. Если бы вы обратили внимание, то увидели бы, что они наблюдали за всем, что происходило, и иногда записывали что-то в блокнот до того, как продолжить то, чем занимались.
Некоторые ребята были по-настоящему взволнованы этим и беспокоились о том, что могло быть записано в этих заметках. Я же полагал, что отчеты о наблюдениях были настоящими, но некоторые записи делались исключительно для того, чтобы посеять среди нас смятение и испуг. Позже я узнал, что это было правдой.
Я проверил инструкции на доске объявлений и направился на склад. Неподалеку стоял сержант-майор Шумейт, курил сигарету и наблюдал за закатом.
Я поприветствовал его, проходя мимо:
— Добрый вечер, сержант-майор.
Он держал сигарету на расстоянии вытянутой руки и косился на нее одним глазом, словно пытаясь обнаружить какой-то дефект.
— Привет, рейнджер, — ответил он, поднимая глаза. — Все еще околачиваешься поблизости, а? Должно быть, тебе нравится еда… Потому что здесь точно нет ни выпивки, ни тёлок.
Сигарета, должно быть, прошла проверку, потому что он поднес ее обратно и тщательно затянулся, глядя на меня из-под бровей, в то время как веселая улыбка, которую я уже видел раньше, приподняла кончики его усов.
— Думаю, вы правы, сержант-майор, и, кроме того, мне все равно нужен небольшой отпуск.
Он фыркнул в ответ, выдыхая через нос, а затем, откинув голову назад, с элегантной грацией выпустил медленное вращающееся кольцо дыма в неподвижный воздух.
— Многие из этих парней не поняли бы, что ты имеешь в виду, — произнес он, оглядывая двор. — Но я помню, каково это — быть взводным сержантом, и думаю, что тогда это было легче, чем сейчас. Так что да, наслаждайся тем, чем можешь, ничто из этого не длится вечно. Может быть, я увижу тебя, когда ты вернешься, — сказал он отстраненно.
— Надеюсь на это, сержант-майор.
— Ага, — ответил он и вновь сосредоточился на закате и своей сигарете.
Открывая дверь на склад, я оглянулся. С того места, где я стоял, он выглядел как человек, обозревающий вселенную с какой-то тайного места наблюдения.
Может быть, так оно и было.
«Где-то в национальном лесу “горы Уухарри”».
Уухарри — это крупный разлом на пересеченной местности примерно в пятидесяти милях к северо-западу от Форт-Брэгга. Быстрое изучение топокарты подсказало мне, что местность не была ровной. На самом деле, она сильно напоминала район Аппалачского хребта и долины, где я вырос в северной Джорджии.
Мы поднялись пораньше, чтобы отправиться на наше новое место. Я думал, что сначала мы разобьем лагерь, но через пару часов пути наша колонна начала распадаться, и довольно скоро наш грузовик уже ехал один. Мы свернули на узкую асфальтированную дорогу и остановились. Инструктор вызывал нас из грузовика по четыре человека за раз. Мне не терпелось отправиться в путь, и я был рад оказаться в первой четверке.
Проверяющим в грузовике был инструктор по имени Карлос. Он отправил меня к передней части старого фургона-хлебовозки, который являлся его транспортным средством, чтобы я прочитал инструкции, вывешенные на его капоте.
Оружием, которое мне выдали, оказался «шприц для смазки», — старый пистолет-пулемет .45-го калибра, штатное армейское оружие со времен Второй мировой войны.21 Он был безотказен как грех, но очень тяжел для своего размера и чертовски неудобен в переноске, особенно без ремня. Я попытался положить его на капот грузовика, пока переносил координаты на свою карту, но чертова штука продолжала соскальзывать. Не хотелось класть его на землю, потому что трава была мокрой от обильной росы. Оглядевшись в поисках подходящего для него места, я воткнул его стволом вперед в радиаторную решетку грузовика и оставил болтаться там.