Я передал Карлосу свою карту, показал ему, где я находился и куда направляюсь, закинул рюкзак за спину и направил задницу из пункта встречи по своему исходному курсу.
Вот и все — первый этап первого настоящего дня — и я был в восторге. Я чувствовал себя таким сильным, что когда я отходил от точки, мои ноги едва касались земли. Как только я пересек дорогу, мне пришлось перелезть через забор из колючей проволоки на другой стороне, но это не стало проблемой. Я закинул правую руку на столб забора и одним огромным прыжком перемахнул через него. Находясь в воздухе над забором, увидел свою пустую левую руку.
«О, черт. Я оставил свое оружие на контрольной точке!» Я упал на землю по ту сторону забора, и радостное возбуждение с шипением вырвалось из меня, как воздух из проколотого пляжного мяча. Карлос наблюдал за мной всю дорогу до грузовика, где я застенчиво вытащил свое оружие из радиаторной решетки и ушел, на этот раз в более умеренном темпе.
Его бесстрастное: «Всего хорошего!» подействовало на меня как выстрел из дробовика с каменной солью, особенно когда я осознал, что он не сказал мне этого при моем первом выходе. Он знал, что я облажался, но не выказал ни малейшего намека на это.
Что ж, это хороший урок. Моя гордость оказалась чуть задета, и я потерял несколько минут. Возможно, даже получил пометку «долбоёб» в записной книжке Карлоса напротив своего имени. Нужно взять за правило не позволять этому повториться.
Местность здесь оказалась гораздо более труднопроходимой, чем в Форт-Брэгге, но я чувствовал, что мне нужно преодолевать столько же километров в час, сколько и раньше. Мне нужно было быть умнее в выборе маршрута, потому что я не мог покорять горы. Если бы я попытался их атаковать, в конце концов они бы меня одолели. Все, что мне было нужно, — это их безразличие. Взамен я пообещал сделать свой переход как можно более незаметным.
Мои маршруты в тот первый день казались совершенно странными. Двигаюсь от точки к точке, я обнаружил, что перемещаюсь по часовой стрелке, идя по середине склонов различных хребтов. Я хотел было пересечь гребни, где мог бы забраться на вершины и идти по прямой, но на каждом этапе это уводило бы меня так далеко в сторону, что не стоило затраченных усилий. Пустая трата драгоценной энергии. Бóльшую часть своего времени я проводил на склонах, наворачивая широкие круги с левой ногой, находящейся ниже по склону. Это было так долго, что из-за этой постоянной ходьбы по склонам я заработал один из немногих волдырей на ногах, которые у меня когда-либо были в жизни — прямо под лодыжкой с внешней стороны левой ноги.
В тот день, между пунктами встречи я увидел только одного человека. Где-то во второй половине дня я наткнулся на прихрамывающего капитана Джима Буша.
Джим тоже пришел на отбор из 1-го батальона рейнджеров. Он командовал нашей ротой до начала года, и с тех пор служил заместителем оперативного офицера батальона, — работа, которая ему не особенно нравилась. Джим был одним из тех закаленных боевых офицеров, которые предпочитают быть на поле боя вместе с войсками, и хотя штабные должности важны, они, естественно, раздражают такого человека, как капитан Буш. Кроме того, он был таким же крепким, как кожа для обуви, и если он хромал, то значит был довольно сильно ранен. И все же Джим Буш мог хромать быстрее, чем большинство мужчин могли ходить.
Когда наши пути пересеклись, я нарушил кодекс молчания и спросил его, что произошло.
— Застрял ногой между двумя камнями, спускаясь по склону горы, и подвернул лодыжку. Не слышал и не чувствовал, как что-то хрустнуло, так что я надеюсь, что это просто растяжение связок. Узнаю это сегодня вечером, когда сниму ботинок, — проговорил он сквозь сжатые губы и стиснутые зубы.
— Хорошо, капитан. Увидимся позже. — И мы продолжили идти разными маршрутами.
Удача. Чистая гребаная удача должна была сыграть свою роль в этом начинании. Удача не упасть и не сломать ногу, удача не ткнуть палкой в глаз, удача не быть укушенным змеей или не сотворить какую-то глупость, от которой ты не смог бы оправиться. Удача всегда переменчива, и я просто надеялся избежать ее оборотной стороны.