В тот вечер после ужина мы нашли на доске объявлений расписание, в котором было указано время нашей встречи с психологом. Нам уже напомнили, что это все еще индивидуальная работа, и нам по-прежнему запрещалось говорить с любым другим кандидатом о процессе собеседования.
Я оказался первым, кто отправлялся к психологу на следующее утро, и нашел его устроившимся в мягком кресле, глубоко засунутом в затененный угол комнаты. При моем появлении он даже не оторвал глаз от папки с бумагами, которую изучал, а томным взмахом белой руки указал мне сесть на стальной стул в центре пустой комнаты.
Я ожидал менее суровой обстановки и неожиданно обнаружил, что у меня волосы стали дыбом. «Единственное, чего не хватает, — это ослепляющего белого света, сияющего в моих глазах». Я сел и стал ждать. Психолог небрежно листал бумаги у себя на коленях и продолжал игнорировать мое присутствие. Если его намерением было вывести меня из себя, то это сработало.
Когда я присмотрелся к мужчине, сидевшем в своем затемненном углу, я увидел, что это был пухлый, женоподобный человек с длинными волосами академика. За очками его глаза казались слабыми, как будто они редко видели солнце. Казалось, этого человека окружал самодовольный, надменный вид, и когда он наконец заговорил со мной, это прозвучало в сторону, так, как будто я был не достоин его полного внимания. Без всяких предисловий и взаимных представлений он сразу приступил к своей программе.
— Хейни, — начал он свистящим голосом. — Я собираюсь обрисовать гипотетическую ситуацию и хочу, чтобы вы рассказали мне, как бы вы выполняли поставленную перед вами задачу.
По его тону было ясно, что разговор со мной он считает неприятной обязанностью.
— Ваш командир выбрал вас, чтобы уничтожить террориста, обнаруженного в Сан-Франциско. Из-за необходимости соблюдения секретности и деликатного характера задачи, об этой операции нельзя поставить в известность ни местные власти, ни ФБР. Вы должны ликвидировать террориста, а затем незаметно выбраться из города и вернуться в Форт-Брэгг. Вы не можете оставить никаких следов или улик, которые могли бы навести на след к этому подразделению. Скажите мне, как бы вы выполняли эту задачу? — Неподвижная тень в углу замолчала.
«Простое тактическое упражнение. Не совсем то, чего я ожидал от этого интервью, но ладно, давайте посмотрим, как это сделать». Я несколько минут обдумывал ситуацию, а затем, следуя форме боевого приказа, обрисовал в общих чертах, как я буду выполнять эту задачу.
Пока я говорил, психолог оставался неподвижным, глядя только в свои бумаги, которые держал на коленях. Когда я закончил говорить, он хранил молчание, по меньшей мере, целую минуту, все еще изучая бумаги, которые так его завораживали. Затем, наконец, он впервые поднял на меня глаза и зашипел на меня из тени.
— Вы невежественный деревенщина. Вы никогда не слышали о законе «Об окружном отряде»?33 Разве вы не знаете, что использование Вооруженных сил для операций на территории Соединенных Штатов противоречит федеральному закону?
Яд буквально капал с его языка.
— И задача состояла вовсе не в том, чтобы убить террориста, а в том, чтобы убить любовника жены вашего командира. Причина, по которой он выбрал тебя для этой миссии, заключалась в том, что он знал, что ты настолько бездумный простак и умственное ничтожество, что без вопросов сделаешь то, что он захочет. — Он сделал секундную паузу, прежде чем продолжить.
— Ты глупый хвастун. Хорошо, что у нас есть армия, так что такой белой шушере, как ты, есть куда идти, а не к местным каторжникам, где ты, несомненно, оказался бы в противном случае.
Он наблюдал за мной из-под прикрытых век, прежде чем закончить словами:
— Что ты теперь можешь сказать в свое оправдание?
Если бы я был самим собой, то мог бы поприкалываться над всем этим и попросить мужчину попробовать еще раз. Но в моем, все еще истощенном состоянии, и без восстановленных в полную силу своих способностей, его слова поразили меня, подобно физическому удару. Нет, это неправда! Если бы это было физическое нападение, я бы знал, как дать отпор. Как бы то ни было, я был ошеломлен и потрясен. «Как смеет этот жирный ублюдок со мной так разговаривать?» Я чувствовал себя униженным и совершенно растерянным, не зная, что делать или говорить.
Когда я в гневе уставился на своего заклятого врага, то вскоре понял, что это была подстава, но все равно я был взбешен и смущен. Одно дело, когда тебя выставляют идиотом, но он очернил мое прошлое, а это было посягательством на мою честь. Это привело меня в полное бешенство, я был охвачен яростью. Единственное, что спасло человека от жестокого избиения, — это то, что он был офицером.