Теперь мне стало очевидно, что у интервью была одна цель: организовать полномасштабную психологическую атаку и ударить меня там, где это будет больнее всего. И это было мастерски исполнено. Цель этого человека состояла в том, чтобы поколебать мою уверенность в себе и посмотреть, какие звуки я буду при этом издавать.
«Прямо как допрос военнопленного», — подумал я, понимая, что все, что я скажу, будет неправильным. Я произнес одно ругательство и отказался больше разговаривать.
Каждые несколько минут парень отпускал насмешливые замечания в мою сторону, но я сказал все, что собирался сказать, и не собирался снова обманываться. На протяжении следующих десяти минут я сидел в своем кресле и смотрел на своего следователя, в то время как сердитый звук моего учащенного пульса безжалостно стучал в моих ушах.
В конце концов, должно быть, он тоже понял, что дальше этого дело не пойдет и что у него есть все, что он собирался получить от меня. Он махнул пухлыми белыми пальцами одной руки в моем направлении и, снова переведя взгляд на свои бумаги, защебетал:
— Мы закончили. Теперь можете уходить.
«Да с удовольствием!»
Я чувствовал себя чересчур избитым, оскорбленным и беспомощным, чтобы что-то с этим поделать. К тому времени, когда все мы прошли собеседование с этим человеком, я обнаружил, что в такой своей реакции был далеко не одинок. На самом деле ему удалось настолько разрушить чувство доверия, необходимое для его должности, что никто из нас никогда больше не хотел даже разговаривать с ним. В качестве психолога подразделения он оказался неэффективным и вскоре покинул армию, чтобы воспользоваться «другими возможностями». Последующие психологи подразделения были в ужасе от того, что мы подверглись такому глупому обращению.
Все собеседования были закончены поздно вечером того же дня, и, поскольку на следующий день для прохождения отбора должна была прибыть новая группа кандидатов, нас отправили обратно в центральный гарнизон Форт-Брэгга, чтобы мы могли предстать перед командирским советом, и на этот период мы должны были жить в Мун-холле, где изначально и регистрировались.
Мун-холл — это военный гостиничный комплекс, и по любым стандартам это неплохое заведение. В пристройке одного из зданий также располагался отличный сержантский клуб и сногсшибательная столовая.
Каждую пятницу столовая была открыта всю вторую половину дня — с обеда и до ужина — непрерывно предлагая череду блюд на любой вкус, как в шикарном круизе. Завтрак каждый день был превосходным, а бранч34 по субботам и воскресеньям — чем-то не от мира сего. Не хватало только фонтана «Кровавой Мэри».35
Сержант в столовой (или «управляющий пунктом питания», как их называли на официальном армейском новоязе) был шеф-поваром, удостоенным национальных наград, и которого, после его выхода в отставку, нанял один фешенебельный отель в Нью-Йорке на астрономическую зарплату. И, учитывая признание всех, кто когда-либо ел в его столовой, он заслуживал в своем окладе каждый цент.
Несколько дней мы слонялись по Форт-Брэггу. Командирский совет какое-то время не собирался, а до тех пор мы должны были отдыхать и восстанавливать свои силы. Каждое утро в 10.00 у нас было неформальное построение в вестибюле, а потом нас распускали заниматься своими делами.
Я был рад, что у меня было свободное время. Оказалось, что во время сорокамильного марша я получил маршевый перелом левой ноги. Думаю, что знаю, когда это случилось, но к тому моменту на марше мои ноги так онемели, что боль просто не ощущалась. После нескольких дней отдыха я почувствовал себя превосходно.
Однажды утром нас встретил в вестибюле док Смайли, сказавший, что совет соберется на следующий день. Мы должны были явиться в повседневной форме одежды в лагерь Абердин на следующее утро в 08.00.
Итак, последняя преграда была уже близко. Завтра я узнаю свою судьбу — примут меня, или отвергнут. Вариант, что меня отвергнут, я даже не рассматривал, но если это произойдет, я узнаю об этом в свое время. Завтра я наконец-то встречусь с командиром подразделения, полковником Чарли (не Чарльзом) Беквитом. Я почти ничего не знал об этом человеке — никогда не слышал о нем до своего прибытия на отбор, но большинство солдат спецназа знали о нем, а некоторые служили рядом, если не вместе с ним, во Вьетнаме и других местах по всему миру.
Командиры приходят и уходят. Если в подразделении есть достойные военнослужащие, оно выживет. С хорошим командиром хорошее подразделение может процветать; с плохим командиром хорошее подразделение может лишь держать собственную марку. И после того, что я увидел во время отбора, всего лишь горстка дошедших до финиша людей подсказывала мне, что это будет чертовски крутое подразделение.