— Я перешел на «тяжелую» сторону и начал поражать цели в этом секторе, чтобы помочь первому номеру. Я работал из центра комнаты влево. Боб перешел на другую сторону и начал работать от центра вправо.
Пока он рассказывал это, они заняли то положение, которое он описывал. Это было здорово.
— Посмотрите на нас сейчас. Обратите внимание на наши позиции и сектора, которые мы прикрываем. В этой комнате не осталось ни одного квадратного дюйма, который не находился бы под нашим наблюдением и огнем. Если какой-то предмет мебели представляет собой препятствие для одного, то, по крайней мере, двое других могут видеть то, что находится вокруг этого предмета — и вести по нему огонь. Мы полностью доминируем в комнате. Она принадлежит нам и всем, кто в ней находится.
— Если бы вы, ребята, действительно были заложниками, — продолжал Билл, — как руководитель группы, я бы начал разговаривать с вами сразу же после прекращения стрельбы. Мы хотим, чтобы заложники сохраняли спокойствие и выполняли наши команды. Мы спрашиваем, знают ли они кого-нибудь или что-нибудь еще в комнате, что все еще может представлять угрозу их безопасности, мы хотим знать, прячутся ли какие-нибудь террористы в комнате или среди заложников, и есть ли там взрывчатка. Но последнее, что вы спрашиваете, это: «Есть ли здесь какие-нибудь бомбы?» — мы не хотим устраивать паническое бегство.
«Как будто свето-шумовых гранат и автоматов было недостаточно».
— Когда мы определяем, что здесь все под контролем, я представляю отчет об обстановке командиру отряда, и сообщаю ему, что комната зачищена, прошу о медицинской помощи, если она нам требуется, и говорю ему, что мы готовы эвакуировать заложников. Мы будем продолжать разговаривать с заложниками и уделять им внимание до тех пор, пока их не переведут в зону содержания заложников, где их сначала допросят и опознают.
Когда заложники выйдут, мы кратко рассказываем о том, что произошло в помещении. В свою очередь, каждый сотрудник команды демонстрирует и объясняет свои действия в комнате. Он рассказывает, куда он шел, в кого стрелял, сколько выстрелов он сделал и где; он отчитывается за каждый произведенный выстрел. Только после того, как мы все точно узнаем, что команда делала в комнате, я докладываю командиру отряда, что комната под контролем группы. Единственным исключением из этого правила может быть экстренная эвакуация, вызванная, скажем, неконтролируемым пожаром или обнаружением взрывчатых веществ.
Джимми Мастерс поднял руку для вопроса. Джимми, индеец из племени Крик из Оклахомы, был одним из самых сообразительных людей в классе. Когда у него возникал вопрос или комментарий, это всегда было ценно.
Билл поприветствовал его кивком и сказал:
— Джим, я попрошу тебя и всех остальных пока повременить с вопросами. Мы собираемся сделать перерыв и собраться снова в классе. Полковник Беквит хочет поговорить с вами. Затем мы ответим на все ваши вопросы и продолжим. «Стрелковый дом» станет вашим родным домом на протяжении следующего месяца или около того. Ладно, вот и все — собираемся в классе через пятнадцать минут.
И мы разошлись.
Несмотря на то, что я видел это вблизи, в штурм комнаты было трудно поверить. Внезапность его была поразительной. Одно мгновение все было спокойно, затем разразился ад, и так же внезапно спокойствие вернулось. Здесь действовал ментальный фактор, который меня заинтриговал.
Штурмовая группа вступила в бой, когда она атаковала комнату, но когда все было закончено, парни немедленно вернулись в очень спокойное, контролируемое психическое состояние. Этот переход казался целостным, плавным. После взрывной интенсивности им не нужно было останавливаться и восстанавливать самообладание — они плавно переходили из одного состояния в другое. Они знали, когда нужно спешить, а когда идти медленно, но самообладание никогда их не покидало. Они никогда не становились чрезмерно или заметно возбужденными, как это сделало бы большинство мужчин.
Теперь я мог видеть, к чему нас вели все эти упражнения по стрельбе. Если бы мы остановились прямо сейчас, мы стали бы чертовски хорошими боевыми стрелками — бесконечно лучше, чем в любом другом воинском подразделении, о котором я знал. Но этот следующий этап обучения выведет нас на совершенно другой уровень.
И глубоко в глубине моего естества таилось зерно страха: «Смогу ли я это сделать? Могу ли я стрелять так близко к другому человеку, рискуя убить невинного заложника или одного из своих товарищей?»