Через несколько секунд он почувствовал мое присутствие и повернулся в мою сторону. Покосившись на меня сквозь пьяный туман, он начал что-то говорить, затем, заметив книжку с выступающими фломастерами, сглотнул, как рыба, еще минуту смотрел на ручки, пока шестеренки грохотали в его сбитом с толку уме, а после глянул на меня с заговорщицкой ухмылкой на лице.
— Привет! Это мой приятель! Как дела, дружище? — пробормотал он мне, опасно крутясь на стуле.
— В порядке, — ответил я. — Вы долго ждали? Мы застряли в пробке.
— Нет, я ждал недолго, совсем недолго. Но пробки… пробки, — он рыгнул, — пробки иногда бывают очень серьёзными, не так ли? — Он хитро подмигнул мне и широко улыбнулся, довольный тем, что правильно произнес фразу.
— Ты фанат Янкис,69 не так ли? — вдруг закричал он. — Ты видел, что вчера сделали эти придурки в Чикаго? — Он помахал перед моим лицом сложенной газетой. — Это прямо здесь, в газете. Глянь сам. Просто взгляни на это, потому что я даже не хочу больше об этом думать. Эт… это… это… просто ужасно! — Он опустил голову на скрещенные руки и, клянусь Богом, заплакал.
Я положил свою записную книжку поверх газеты, которую он мне дал, а затем неловко похлопал сумасшедшего по спине, пока тот покачивал головой взад-вперед на согнутых руках, всхлипывая и причитая, как будто всему миру пришел конец. Когда я смущенно огляделся, то чувствовал, как к нам прикованы все взгляды в холле. Люди в баре и за соседними столиками разошлись, оставив нам четкий круг диаметром не менее десяти футов, как будто мы были известными переносчиками скоротечной легочной гонореи или еще какой-то не менее отвратительной болезни. Мне казалось, что я попал в дурной сон, один из тех, в которых ты вдруг понимаешь, что стоишь голый посреди переполненной комнаты. Это было нереально, но я попал в ловушку и должен был наилучшим способом выпутаться из чертовски неудобной ситуации.
Вот вам и ненавязчивый и сдержанный контакт.
— Эй, приятель, все в порядке. У них просто был плохой день, они исправятся, уверен, что исправятся. Старых Янкисов не сломить, — произнес я, схватив его за плечо и поглаживая спину, словно утешал ребенка, оплакивающего сломанную игрушку. — У них просто был плохой день, вот и все, такое случается с каждой командой.
— Ты серьезно так думаешь? — спросил он, подняв голову, с надеждой посмотрел на меня и вытер слезы с опухших глаз.
— Ну конечно исправятся. Вот здесь. — Я протянул ему бумажную салфетку и жестом показал, чтобы он вытер сопли с верхней губы. — «Черт возьми, — подумал я, — этот сукин сын до боли напоминает мне некоторых моих родственников».
— Ну, в таком случае, накатим еще по одной! — завопил он, когда счастье пронеслось по его лицу, мгновенно сняв страдание прежней тоски и горя.
— Почему бы и нет, — сказал я, жестом приглашая бармена дать нам добавку. Он взглянул на моего напарника, а затем перевел взгляд на меня, приподняв бровь. Когда я беззвучно прошептал: «Все в порядке», — он пожал плечами в оправдание и повернулся, чтобы приготовить напитки.
— Эй, послушай, приятель, мне нужно сходить в мужской туалет. С тобой все будет в порядке, пока я не вернусь, не так ли? — спросил я, сунув газету и адресную книгу под мышку.
— Конечно в порядке, не торопитесь. Но только помни, — крикнул он мне через холл отеля, когда я удалялся, — встряхнешь его больше двух раз, и будешь играть сам с собой!
Он начал было смеяться над своей плоской шуткой, но тут же рухнул в приступе удушья и кашля, склонив голову назад к скрещенным рукам на стойке бара, где стал вздыматься, хрипеть и хватать ртом воздух, будто в муках застойной сердечной недостаточности.
Мне понадобилась каждая частица сдержанности и самодисциплины, чтобы не впасть в паническое бегство, пока я шел через холл к мужскому туалету. «Господи Боже мой, — подумал я, сворачивая за угол, — неужели это все было на самом деле?» Если нет, то без сомнения, это была лучшая актерская работа, которую я когда-либо видел, — а мне довелось видеть парочку выступлений, будучи взводным сержантом. Я миновал мужской туалет, прошел дальше по следующему коридору и вышел к ближайшему выходу. Время делать ноги.
Я сделал резкий отход по нескольким причинам. Во-первых, мы привлекли слишком много внимания (что, как мне показалось, было преднамеренным), а во-вторых, я хотел немедленно начать проверяться на наличие слежки. Внезапно уйдя, я решил, что смогу заставить группу наружного наблюдения проявить себя. Оказавшись на улице, я быстро пошел прочь от отеля и перешел улицу, а когда поток машин заполнил проспект, то прошел мимо машин и, перейдя на другую сторону, резко повернул обратно. Это должно было задержать любое транспортное средство, следующее за мной по улице, и заставить пешехода либо пройти мимо меня, либо обогнуть пару поворотов, чтобы вернуться обратно на свое место. Если бы я увидел, как кто-то на улице дает задний ход, когда я проделал такой финт, то просто бросился бы бежать.