В моей группе порядок входа в самолет был следующим. Низкорослые парни входили первыми — Джимми следовал за Андресом — и двигались по проходу к кабине. Я входил третьим, за мной следовал Пит. Поскольку мы с Питом были выше Джимми и Андреса, мы могли стрелять поверх их голов, пока они зачищали проход. Как только они достигали передней переборки кабины, мы с Питом прыгали вперед и зачищали кабину и носовой туалет.
Все это звучит сложно, но мы знали, что сможем проникнуть в самолет и зачистить свой сектор со скоростью выдавливания зубной пасты из тюбика. Контролируемый хаос проникнет с середины и прокатится в противоположных направлениях. Мы загрузились микроавтобусы. Я связался с оперативным штабом, подал сигнал Рону, и мы убыли.
Когда мы прибыли на аэродром, то связались с Джимом Дэем и нашли место для расположения, которое находилось вне видимости с самолета, но все же позволяло сразу выйти на рулежную дорожку, ведущую к нему. Мы никогда не проводили экстренный штурм сходу, но подготовка к нему всегда являлась частью хореографии реагирования отряда «Дельта» на угон самолета. Через несколько часов вся наша группа выдвинулась на аэродром, и мы по очереди дежурили в составе штурмовых групп на случай нештатной ситуации.
На протяжении последующих семидесяти двух часов нас пропустили через отжимной пресс. Во время реагирования на угон самолета одна из вещей, которую делает наша сторона, — это война на истощение тех, кто захватил заложников. Цель состоит в том, чтобы измотать их умственно, физически и эмоционально.
Задача переговорщика — убедиться, что все имеет свою цену. Если террористы хотят воды — они должны дать что-то взамен. Если они хотят, чтобы откачали туалеты, они должны что-то дать взамен. При каждом сеансе переговоров делается попытка сбить террористов со своего плана и ослабить их контроль над инициативой. Если их нельзя заставить сдаться, мы хотим, чтобы они находились в самом низком состоянии из всех возможных, когда начинается штурм. Мы хотим, чтобы они были уставшими, измотанными и лишенными уверенности в себе. Но во время этого упражнения нас доводили до крайности.
По мере приближения сроков выполнения требований напряжение будет нарастать. Мы поднимались и занимали позиции для штурма только для того, чтобы потом отступить. Затем, пока мы пытались немного отдохнуть, возникала какая-то чрезвычайная ситуация, и мы снова были на ногах. Казалось, это происходило каждые несколько часов.
У Джима и Рона было полно дел с «местными властями» и представителями «американского посольства».
Посол требовал, чтобы его информировали о каждом изменении обстановки, но руководство в Вашингтоне дало указание не допускать его. Появился руководитель резидентуры ЦРУ и сообщил, что все оперативные планы должны получать одобрение от него. Получив отпор, он ушел, бормоча угрозы. «Местный» министр внутренней безопасности потребовал, чтобы были привлечены наши снайперы/наблюдатели; посольство США отказалось вмешиваться, потому что посол был возмущен тем, что его исключили из информационной цепочки. Мы подозревали, что это резидент спровоцировал требование министра безопасности. Возникали проблемы за проблемами, и их нужно было решать.
Требования утомляли всех нас, особенно Джима и Рона. На второй день испытаний мы схватили Джима и Рона по одному, отвели их в укромное место и заставили лечь и отдохнуть несколько часов. В те времена мы, руководители групп, чередовали командные обязанности и принимали на себя удары всех конкурирующих интересов. Мы построили психическую оболочку вокруг своего подразделения, придерживались нашего оперативного плана и отражали самые опасные покушения на него.
Дважды за вторую ночь мы готовились к штурму. В первый раз мы уже были в боевом порядке, подойдя к самолету на двадцать пять метров, когда нас отозвали обратно. Во второй раз нас отозвали тогда, когда мы были уже на самолете, держась за двери, готовые начать обратный отсчет. Это отняло у нас много энергии, эмоциональной и рациональной. Гораздо труднее отступить от цели, не обнаружив ее, чем с самого начала подойти к ней. И каждый раз, когда мы отступали, нам приходилось оставлять две группы начеку на случай, если нас обнаружат и придется начинать экстренный штурм.