Ромеро не задавал Иве вопросов об этом. Ему было офигенно с ней. И, раз уж она возвращалась снова и снова, значит — и ей с ним тоже. К чему усложнять?
Только по позвоночнику всё равно бежал лёгкий холодок, когда хаотичные узоры, которые Ива расслабленно рисовала на его груди кончиком пальца, складывались в узнаваемые буквы:
«Б-Е-Г-И».
Или когда она всякий раз исчезала, а Ромеро даже не мог вспомнить момент, в который она ушла. И только смеялась — смеялась искренне и неостановимо, — когда он пару раз предлагал ей остаться у него на день.
Ну да, чего он ожидал. Вампиры, как он слышал, с рассветом поголовно забиваются в самые защищённые и уединённые убежища. Чтоб хоть один вампир доверял кому-то из людей настолько, чтобы позволить человеку оказаться рядом в часы их дневного сна — времени, когда они уязвимы и практически беспомощны? Да полный бред.
А когда однажды Ромеро простодушно спросил её, где она живёт, в ответ получил лишь пространное:
— Там, где все разумы собираются в одного Зверя. Зверь бежит от своей боли, Зверь боится её. Не встречай Зверя. Держись подальше от Зверя.
Ромеро привык пропускать часть её очаровательного безумного бреда мимо ушей, пропустил и в этот раз. И вообще, было бы в чём искать странности: он живёт на долбаном кладбище посреди долбаных зомбаков, пьёт кровь сверхъестественных бессмертных существ и зажигает с самой охренительной мёртвой девчонкой на свете — неужели могло существовать что-то ещё более странное и ебанутое, чем всё это вместе взятое?
Ответ можно прочесть в неровных буквах, вырезанных на крышке его стола:
«НЕТ».
Ива приходила не каждую ночь. Из её нечастых и не слишком последовательных рассказов Ромеро понял, что она выполняет разные поручения Старших, то мотаясь между городами побережья, то подчищая концы за обосравшимися большими шишками, то и вовсе ползая по канализациям в поисках хрен пойми чего. Словом — обязана выполнять любую грязную работу от всякого вампира, кто хоть немного выше её возрастом и статусом.
В подробности она не вдавалась, а Ромеро и не настаивал. Ему вполне хватало того уровня открытости, что был между ними здесь и сейчас. Поначалу. Потому что продолжать убеждать себя, что это просто секс (шикарный, умопомрачительный, крышесносный, да, но всё же — только секс, не больше), и что нужно быть конченным долбонавтом, чтобы искать минусы в подобном порядке вещей, — с каждой ночью становилось всё труднее.
Потому что он хотел не только её тело. Он хотел её всю, целиком. Потому что она стала… важной для него. Взаимно ли? Хах, зачем спрашивать, если Ромеро и сам знает, что ответ ему не понравится? Тем более, что ответ этот ему уже любезно предоставили на все, мать их, случаи жизни:
«НЕТ».
— О чём это? — спросит Ромеро однажды, когда восхитительная обнажённая задница Ивы будет с комфортом располагаться почти на самой этой надписи, а длинные стройные ноги — обвивать его разгорячённое после неистовой страсти тело.
— Однажды парень с дробовиком задаст мне вопрос, — улыбнётся она в пространство над его плечом. — Это мой ответ на него.
И Ромеро не станет спрашивать дальше. Тут и безмозглому зомбаку было бы понятно, о чём речь. Потому что, если не считать всякой сопливой чуши, которая порой приходила в голову, когда Ивы не было рядом слишком много ночей подряд, вопрос у Ромеро только один.
Но и его он задавать не станет.
У вампиров ведь с этим строго: запрещено обращать людей в себе подобных без особого разрешения Старших. Наказание за ослушание — казнь. Окончательная смерть. Многие вампиры, как он слышал краем уха, столетиями пытались заслужить право даровать объятья тьмы кому-либо из смертных. Хотя, Ива вроде бы на хорошем счету у его покровителя, да и сам Ромеро уже не раз доказал свою полезность, так что… Чёрт, ну на хрена он вообще об этом думает? Он ведь не хочет этого. Совершенно точно не хочет. Ему нравится жизнь со всеми её удовольствиями и несовершенствами. Бессмертие, конечно, заманчиво тоже, но на кой чёрт оно нужно, если он больше не сможет пить, например, свой любимый виски? А вдруг ему разонравится секс?! Даже представить стрёмно.
Да, Ромеро не будет ни о чём её спрашивать. Ответ — вон он, другого не будет. И это его более чем устраивает. Ромеро был уверен в этом. Уверен до тех пор, пока однажды Ива не пришла. Не пришла в одну ночь, не пришла в другую. И в пятую и шестую не пришла тоже.