«НЕТ».
Блядь, надо бы уже выкинуть на хрен этот грёбаный стол с его грёбаными надписями…
А предчувствие сегодня и правда было какое-то поганое. И даже двенадцать расстрелянных магазинов не помогли развеять его и отвлечься. Дрянное чувство сосало под ложечкой, не позволяя ни по-нормальному сосредоточиться на чём-либо, ни оттянуться стрельбой, ни даже спокойно передёрнуть без всяких посторонних и отвлекающих от процесса тревожных мыслей. Ромеро и сам не мог сказать, что не так. Может, и он теперь тоже грёбаный чокнутый провидец? Может, и эту шнягу тоже можно подцепить через койку? Вот это бы он посмеялся…
Возвращаться в сторожку после охоты не хотелось, так что, закончив с уборкой, Ромеро отправился бродить по кладбищу с внеочередным обходом. Привычно пройдясь по территории, отведённой под захоронения, он свернул к склепу, в котором располагался колумбарий. Ромеро редко бывал в этой части кладбища: сожжённые до горстки праха мертвецы не выказывали особого желания восставать из своих урн. Но в этот раз захотелось удлинить свой обычный маршрут. Просто так. Или не просто так. Хотелось найти то имя, что искала Ива, когда впервые пришла к нему. Интересно, нашла ли?
То, что в склепе что-то не так, Ромеро понял сразу. Дверь выглядела чуть перекошенной, и, приглядевшись, Ромеро заметил, что одна её створка сорвана с верхней петли, а на окислившемся от времени металле явственно видны тёмные отметины: будто кто-то хватался за дверь грязными руками. Или — фонарь выхватил из темноты алые росчерки — окровавленными. Пятна крови виднелись и на пороге, и на полу уходящего во тьму коридора. Пристроив фонарь на стволе дробовика, Ромеро шагнул внутрь.
Крови было много. Местами капли и брызги переходили в размазанные полосы, словно кого-то тащили волоком. Неужели он снова не уследил и на кладбище пробрался кто-то из людей, и теперь их уже дожирают в овраге какие-нибудь недострелянные зомбаки? Чёрт, только этого говна ему сейчас не хватало…
Следы привели его к одной из многочисленных стен-стоек с ячейками для урн, вместо одной из которых в самом нижнем ряду Ромеро сразу заметил развороченную дыру, ведущую в темноту узкого лаза под полом. На кирпичных обломках тоже виднелись кровавые подтёки, будто кто-то протискивался через крошащиеся камни. Только вот не наружу, а внутрь. Он ошибся: следы вели вовсе не сюда, а наоборот — отсюда. Сорванная дверца ячейки валялась на полу неподалёку. И Ромеро отчего-то даже не удивился, увидев на ней именно то имя, что собирался искать.
Он выбежал на улицу, принявшись искать следы снаружи. Алые пятна тянулись от порога по отсыпанным песком обочинам дорожки, почти терялись в отросшей траве, появлялись на брусчатке, чтобы вновь почти исчезнуть в зарослях кустарника.
А потом Ромеро увидел её. Иву. И далеко не сразу понял, что нечто всклокоченное, скрюченное и окровавленное у покосившегося могильного камня — это именно она, а не случайно избежавшие уборки останки очередного зомбака. А узнав, едва не заорал от ужаса: грёбаное дерьмо, кто же её так?..
Не раздумывая ни секунды, Ромеро закинул дробовик за спину и осторожно поднял Иву на руки, с каждой секундой ужасаясь всё сильнее: все её предплечья были исполосованы длинными бороздами, будто она голыми руками отбивалась не то от ножа, не то от чьих-то когтей. На животе зияла глубокая рваная рана, ещё одна заливала кровью всю шею и грудь. Полуоткрытые глаза закатились, руки безвольно повисли, а голова запрокинулась, когда Ромеро сделал тщетную попытку поудобнее устроить её у себя на плече. Дерьмо, дерьмо, дерьмо…
Почти бегом он дотащил её до сторожки, уложил на диван и замер над ней, вновь холодея: что дальше? Измерить пульс? Сделать искусственное дыхание? Массаж сердца? Очень смешно, блядь. Вот только ни хера не тянет смеяться. Так что тогда, мать его, сделать?! Мчаться до клиники в соседнем квартале, чтобы ограбить местный банк крови? Приволочь сюда какого-нибудь бомжа из тех, что вечно отираются возле кладбищенской ограды? Или же…
Или.
Карманный нож сухо выщёлкивает лезвие. Торопливо и неровно чертит по предплечью, оставляя за собой тёмно-алую полосу. Ох, блядь, кажется, слишком глубоко… Да и похрену. Лишь бы ещё не поздно. Лишь бы не поздно.