— Нет! — она так радостно помотала головой, будто ответ её был прямо противоположным. Смолянисто-чёрные волосы рассыпались по плечам, обрамляя чуть худощавое точёное личико и изящную шею.
Блин, красивая какая.
— Ну, я — Ромеро. Вроде смотрителя здесь. Гоняю живых людей с одной стороны ворот и мёртвых — с другой. Они, знаешь ли, в последнее время повадились вылезать из могил и ломиться в город.
— О, Ромеро, Ромеро, о почему ты Ромеро? — отозвалась девушка, мечтательно прикрыв тёмные глаза. — Хм, кажется, у Шекспира ничего не говорилось про дробовик… Так говорилось или нет? Так или не так, вот в чём вопрос…
Ромеро невольно фыркнул. Ох уж эти бессмертные кровососы, говорящие цитатами из древних книг! Интересно, сколько ей лет? По виду — едва ли сильно за двадцать, а на деле… Пятьдесят? Сто? Пятьсот? По вампирам никогда не скажешь этого наверняка, и Ромеро не удивился бы, окажись она ровесницей этого самого Шекспира.
— Ну а тебя как зовут?
— Смотря кого из моей головы спрашивать, — загадочно и вновь не очень понятно ответила она, по-хозяйски проходя в комнату и присаживаясь на край стола. — Но ты можешь звать меня Ива. Потому что я гибкая? Потому что мои руки, как ветви, не ломаются? Потому что я умею говорить с шелестом листвы? Потому что могу хлестнуть до крови? Потому что так случилось? Кто это знает? Не ты. Ты знаешь выстрелы и смерть, выстрелы без смерти и смерть без выстрелов, темный мотылёк.
— Кто? — Ромеро озадаченно приподнял бровь.
— Мотылёк, мотылёк, который думает, что постиг мрак окружающей его ночи, мотылёк который летит в огонь, — потянула она со странным придыханием.
— Ты странно говоришь, — Ромеро хмыкнул. — Но это же Голливуд, да? Кто тут вообще не странный?
— Так почему же твои мёртвые не спят? — Ива — если её и в самом деле звали именно так — принялась легкомысленно болтать ногами, заставляя не особо длинную юбку интригующе колыхаться.
— Да чёрт его знает. Там наверху разбираются. И пока не разобрались — я слежу, чтобы оно не полезло наружу, — Ромеро пожал плечами, продолжая украдкой разглядывать гостью.
Ну, или не очень украдкой. Может быть, даже немного пялясь. Или не немного. Местами. Особо выдающимися местами…
Пожалуй, она немного похожа на юную панк-рок Мадонну, когда та ещё была жгучей брюнеткой: такая же большеглазая и слегка резковатая в чертах, чуть нарочито небрежная, с невинной улыбкой и порочным взглядом.
— Следишь?
— Стреляю, взрываю, разношу на кусочки — зависит от настроения.
— Ооо, это звучит весело! — Ива с восторгом захлопала в ладоши.
— Ещё бы, — Ромеро вновь хмыкнул. — У меня вообще лучшая работа в мире! Стрельба — это ведь настоящее искусство, чёрт возьми! Такое, какое многим этим голливудским актёришкам и не снилось. Впрочем, некоторых из них я этим искусством как раз знакомлю: на прошлой неделе из могилы восстал тот старый нарколыга, который сыграл главную роль в фильме «Последний закат». И знаешь, полёт его мозгов был в сто раз артистичнее, чем все его потуги на актёрскую игру при жизни!
Он замолчал, на мгновение осёкшись. Мало кто был способен по достоинству оценить всю прелесть его работы. А может даже и никто: Ромеро не знал, потому что никому прежде ещё не рассказывал об этом: покровитель недвусмысленно требовал не распространятся. Но это ведь касалось людей, а она…
— Ещё, расскажи ещё! — её глаза вспыхнули непритворным любопытством. — Я видела имя Анны Морган по пути сюда: черви — слишком мягкое наказание за то, что она сделала с ролью Фелиции в «Тёмной стороне», любимом сериале моего детства! Она тоже восставала? Нет?! О, разреши мне, разреши мне вернуться на её могилу и кричать непристойности о сношениях всей её родни до седьмого колена с ослами, свиньями и друг другом до тех пор, пока она не вылезет! Ты ведь так их вызываешь, правда? Правда?! Научи меня, я хочу делать это с тобой! Если стрельба — это искусство, тогда давай устроим выставку!
— По правде говоря, я их не вызываю, — усмехнулся Ромеро, немного озадачившись столь восторженной реакцией. — Они сами вылезают, я просто жду, а потом стреляю. Но твой способ звучит весьма заманчиво. Я не против попробовать что-нибудь новенькое.
Кажется, его усмешка вышла слишком двусмысленной, хоть он и не планировал ничего подобного. По крайней мере специально. Однако это заставило её вмиг перемениться, смешливая улыбка приняла несколько отсутствующий вид, а взгляд принялся блуждать по комнате.