Длинный ствол в изящных, почти хрупких руках Ивы смотрелся немного странно, но в то же время чертовски горячо. От одной мысли о том, как эта красотка высаживает весь магазин менее чем за десять секунд, вдоль хребта бежали электрические разряды. А если под этими красивыми пальцами окажется совсем не затвор, и конечно же, подольше, чем на десять секунд…
Чёрт. Его и в самом деле заводит девица, которая технически мертва и чутка не в себе. Заводит так, что впору усомниться и в собственной психической адекватности.
— Хочу увидеть эту смертоносную даму в деле! — Ива деловито прищурилась, прицелившись в сторону окна, бережно, почти трепетно огладила спусковой крючок.
— Ну, раз тебя тоже зажигает эта тема, может подежуришь за меня часок, пока я сгоняю в город? — хмыкнул Ромеро.
— Ага! — Ива закивала с такой готовностью, что ему стало даже немного неловко, что он не обозначил шутку более очевидно. — А куда ты направишь свои длинные ноги?
— Ну… Вообще-то я думал сгонять за пивом и всё такое. Но… — он запнулся.
Потому что совсем, блядь, не о том были его мысли. Потому что даже гипотетический шанс отлучиться сейчас куда-либо запустил фантазию в совершенно ином направлении: чтобы та рыжеволосая девица с угла второй улицы в этот час оказалась на своей обычной точке. Или та, которая блондинка — постарше и не такая фигуристая. Да, блин, любая. Потому что представлял бы на их месте Ромеро всё равно другую: совершенную настолько же, насколько и недосягаемую. Вот эту. Которая улыбается сейчас так насмешливо, будто видит все эти его мысли словно на ладони.
— На самом деле я не могу отходить с кладбища ночью, — улыбнулся в ответ Ромеро. — Иначе тут может начаться что-то типа ночи живых мертвецов или что ещё в этом роде. Но помечтать ведь не вредно, да?
— Как мечтает о влаге жаждущий в пустыне? Или как мечтает услышать зовущий голос тот, кто одинок в ночной тишине? — её пальцы принялись медленно сдвигать цевьё дробовика назад с явным намереньем разрядить его, но даже это простое действие выходило у неё до того эротично, что у Ромеро мигом пересохло во рту. — Или твоя мечта как-то связана с тем, что твои глаза снова ниже моих?..
— Хах, ну… — а, чёрт, да гори оно всё адским пламенем! — Ты ведь красотка, ты знаешь, да? Просто шикарная. Офигенская! Я никогда таких не встречал, и… Чёрт возьми, где же ты была, когда ещё была человеком?! Да я что угодно отдал бы, чтобы повстречать тебя тогда, что угодно бы для тебя сделал! Да и сейчас сделал бы, только… Вампиров, я слышал, уже не интересует всё это самое…
Вообще-то ещё он слышал, что некоторых очень даже интересует: одна распутная хозяйка вампирского ночного клуба в Санта-Монике, переспавшая едва ли не с половиной города, и её скандальные похождения были широко известны всем, кто имел хоть какое-то отношение к миру ночи. Но пускаться в рассуждения об этом сейчас было бы не особо уместно.
Кажется, он и без того уже сболтнул много лишнего…
— Мотылёк хочет пробить стекло, чтобы слиться с пламенем, — тягуче, почти нараспев проговорила Ива, развернувшись в его сторону. — Но знает ли мотылёк, что он сам — пламя? Знает ли?
Её губы растянулись в широкой шальной улыбке, демонстрируя острые клыки. Но в пристальном взгляде тёмных глаз Ромеро на мгновение почудилось нечто настолько интимное, что пробежавший было вдоль позвоночника холодок запоздалого осознания с кем он сейчас так безрассудно заигрывает, уже не смог отрезвить, растаяв в полыхнувшем из самого нутра пламени.
Экран телевизора вспыхивал, меняя кадры на концертной сцене. Негромкая музыка вибрировала басами, добавляя происходящему ещё большей нереальности, когда Ива отставив дробовик в сторону, неожиданно шагнула ближе, когда выдохнула, приблизившись почти вплотную:
— Твои желания горят так ярко. Обжигают, как огонь. Так жарко, так нестерпимо… Скажи этому огню стать моим, скажи ему гореть во мне, как в тебе.
Ромеро шумно выдохнул. На секунду промелькнула было мысль переспросить: она… реально хочет?.. Реально?! Но все здравые размышления сгинули без остатка, стоило лишь взглянуть в её глаза, в которых порочное желание мешалось с безумством, в которых обещание неземного экстаза было равносильно угрозе разорвать в кровавые ошмётки за дерзкую веру во взаимность его безрассудного влечения. И Ромеро шагнул навстречу, с пьянящей лёгкостью осознавая, что согласен на любым из этих исходов. И что будь он проклят, если сию же секунду не поцелует её.