И вообще, он слишком много думает об этом. О ней. Хах, посмотрел бы он на того калечного имбецила, который смог бы не думать о такой классной девчонке после крышесносной ночи, раз за разом прокручивая в голове все горячие подробности! Главное только не прокручивать их слишком уж подробно и часто, иначе есть опасность стереть руки до мозолей. И не только руки, хах.
Ночь прошла как обычно. Ну, насколько вообще обычной она может быть у человека, изображающего из себя чёртова Ван Хелсинга с дробовиком. Жизнь продолжилась своим чередом день за днём и ночь за ночью.
До тех пор, пока однажды — почти сразу же после заката, когда Ромеро занимался чисткой оружия перед очередной ночной сменой, — в проёме распахнувшейся двери вновь не появился знакомый силуэт.
— Ты вернулась! — Ромеро поднялся гостье навстречу и тут же замолчал, пытаясь спешно переварить гремучий коктейль эмоций, закрутившихся в его голове, будто в шейкере заправского бармена.
Она снова здесь. Эта офигительная, опасная, невозможная и чертовски горячая девчонка снова пришла к нему. Зачем? Запоздало взять с него оплату за ту безумную ночь? Или, скорее, расплату… Или же он был настолько хорош, что она захотела повторения? Хах. Польстить себе — всегда приятно, но только не тогда, когда имеешь дело с нечеловеческим бессмертным сверхсуществом.
— У тебя… снова какие-то дела здесь? Может, выпьешь чего-нибудь? Кофе или покрепче чего? А, блин, ты же не… — он вновь замолчал, запоздало осознав, как глупо и в то же время двусмысленно звучит предложение «выпить», адресованное вампиру. — В общем, я в любом случае рад тебя видеть. Присядешь?
Он вновь опустился на диван, взявшись за недособранный дробовик, но отточенные до автоматизма движения отчего-то выходили теперь дёргаными и торопливыми.
Ива, проигнорировав стулья и кресло, уселась на диван рядом с Ромеро: так близко, что касалась его коленом, и по-прежнему не проронив ни слова. Тёмные глаза смотрели весело, даже немного насмешливо. И настолько завораживающе, что он больше не смог делать вид, будто сборка оружия занимает всё его внимание.
Эти глаза видели его насквозь, Ромеро понял это ещё тогда, в первый раз. Так есть ли в таком случае хоть один повод, чтобы не сказать ей, что…
— Я думал о тебе.
— Много раз?
Она улыбнулась так многозначительно и так заговорщицки, что Ромеро не смог удержаться от смеха:
— Много! — и, помедлив, добавил с чуть нерешительной улыбкой: — А ты?
Её тонкие пальцы опустились на дробовик, вынуждая его замереть.
— Я хочу, чтобы ты поделился со мной кое-чем, — вкрадчиво проговорила она вместо ответа.
Подобралась ближе, почти к самому его лицу.
Или к шее.
— А у меня есть выбор? — вырвалось у него с нервным смешком.
Ива рывком оседлала его колени, нависла, глядя сверху вниз и улыбаясь немного странно.
— Твой выбор всегда будет твоим выбором, — почти промурлыкала она, касаясь кончика его носа своим.
Её руки опустились ему на плечи, скользнули на затылок, зарываясь пальцами в волосы.
— Ну… — Ромеро шумно выдохнул. — Если ты этого хочешь…
— Очень, очень хочу… — горячий шёпот всколыхнул волну мурашек по всему телу. — Ты обещал…
— Тогда… — Ромеро сглотнул несуществующую в пересохшем рту слюну. — Да?..
Ива прижалась к нему грудью, на мгновение скользнула щекой по его щеке. Опустила обе ладони на всё ещё разделявший их дробовик. И вдруг ловко соскочила с его коленей, оставшись с оружием в руках. Шустро цапнула лежавший на диване магазин, деловито вщёлкнула его на место.
— Ты обещал, — повторила она, — показать свой ствол в деле.
— Так я уже показал, — хохотнул Ромеро, весьма озадаченный подобным поворотом. — Понравилось?
— Ещё, — не очень впопад отозвалась Ива, но улыбка её стала весьма провокационной. — Покажешь ещё?
— Покажу, — ухмыльнулся он в ответ. — Прямо сейчас, да?
— Сейчас или нет — спроси у Анны Морган, которая как раз плетётся крушить ворота. И, кажется, не одна. Пятидесятикратно не одна.
— Вот блядь, — ёмко резюмировал Ромеро, одновременно с её последними словами заслышав, как загремели под ударами массивные железные ворота, и вскакивая с места.