Что-то рано эти твари сегодня.
— Именно, именно! — радостно согласилась Ива, вновь всовывая оружие ему в руки. — Я бы пристрелила её сама, но разве было бы это весело без парня, у которого есть та-а-а-акой большой ствол?
Ромеро окинул Иву чуть недоверчивым взглядом. И неожиданно для себя расхохотался:
— Да, чёрт возьми, да! Вон там в шкафу второй ствол — проще чем Джейми Сью, но калибр тот же, — он пинком выдвинул в проход ящик с патронами. — Ох, чёрт, ты — это просто нечто! И… Постой… Анна Морган? Выходит, твой способ орать на могиле похабщину сработал?
— Понятия не имею! — со смехом замотала головой Ива. И, вдруг потянув его за плечо и почти прижавшись губами к уху, доверительно прошептала: — Вся эта беспокойная мертвечина как один похожа на Анну Морган, это я точно тебе говорю! Спорим я смогу настрелять больше Морган, чем ты?
А потом они стреляли. Стреляли долго, со вкусом, азартно высаживая в ходячие гнилые мишени магазин за магазином. Сквозь грохот выкрикивали друг другу счёт уничтоженных целей. И смеялись как ненормальные, когда чей-нибудь особенно удачный выстрел не взрывал зомбячью башку, а отправлял её в живописный полёт отдельно от тела.
— Шестнадцать! — растрёпанные чёрные волосы Ивы развеваются на ветру, сползшая бретелька топа оголяет одно плечо.
На тонких изящных пальцах, уверенно сжимающих дробовик, — отметины порохового нагара. И безбашенное, искрящееся веселье в сверкающих тёмных глазах.
— Двадцать три! — кричит в ответ Ромеро, хотя плевать ему на счёт.
Плевать на что угодно, кроме этой чумовой девчонки с горящими глазами и шальной улыбкой. Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть: последних троих мертвяков Ромеро снимает несколько небрежно, лишь бы поскорее разделаться. Лишь бы ничего на свете больше не мешало ему без промедления притянуть её — овеянную дымом, местами запачканную в кладбищенской земле, — и целовать эти улыбающиеся губы, вдыхая запах пороха с её кожи, целовать шею, плечи, несдержанно запуская руки под короткий топ. Обжигаться всей кожей, обжигаться до самого нутра, когда уже её руки жарко касаются в ответ, когда восхитительно-бесстыдно ныряют под ремень брюк. Когда недвусмысленно нетерпеливые ласки не дают ни малейшего шанса остановиться хоть на секунду.
Он берёт её прямо здесь, посреди развороченных могил и трупных ошмётков, закинув её ноги на свои бёдра и прижав спиной к гранитному ангелу с отбитым крылом. Она сама — его ангел: невинный и порочный, посланный ему не то судьбой, не то самой преисподней. Да и какая к чёрту разница. Её прерывистые стоны хлещут по натянутым до предела нервам, словно раскалённый хлыст. Адреналин жжётся в венах, заставляя двигаться всё быстрее, всё жёстче — до тех пор, пока не заканчивается дыхание, до тех пор, пока тьма под зажмуренными веками не взрывается огненной бурей, накрывая их переплетённые тела единым раскалённым шквалом.
А когда луна в небе наконец-таки перестаёт раскачиваться, а сердце, каким-то чудом умудрившееся не выскочить из груди, понемногу успокаивает свой сумасшедший ритм, Ромеро подхватывает Иву на руки и уносит в дом. Чтобы там — после небольшой передышки — продолжить снова, снова и снова: до тех пор, пока мучительно-сладкая обессиленность не вынудит провалиться в блаженное забытье.
Проснулся Ромеро вновь один. Хотя было ещё чертовски рано, за окном уже вовсю разгорался рассвет — чёрт бы побрал слишком короткие летние ночи, — так что ему, не теряя времени, пришлось спешно идти и приводить кладбище в порядок. Впрочем, воспоминания о том, по какой причине он не закончил свою ночную работу, оставив поле битвы с зомби в столь непотребном виде, с лихвой компенсировали всё, заставляя губы то и дело растягиваться в довольной улыбке.
А на следующую ночь Ива пришла вновь. И ещё. И потом — тоже.
Его когда-то пугали зависимостью от крови вампира-покровителя? Хах, брехня это всё. Потому что настоящая зависимость, как оказалось, передаётся через койку. Ну, или через диван. И через стол. И кресло. И пол. И потоки горячей воды в узкой душевой кабине. И чьё-то достаточно широкое надгробие. И оконный проём, наполовину высунувшись из которого и пристроив дробовик на вздрагивающем плече Ивы как на стойке, он целился в очередного мертвяка под её перемежаемое стонами подзадоривающее хихиканье: