— Я… только тебя… — пыталась она что-то сказать на бессознательном уровне, но мысли путались, думать правильно и красиво не представлялось возможным. Канаме избавил её от этой ноши, закрыв ей рот поцелуем и громко, несдержанно застонав, когда всё кончилось.
— Не заставляй меня такое повторять… — устало и томно сказала Юуки, лёжа на диване. Её ослабшие пальцы ласково перебирали его волосы, пока голова Канаме покоилась на её груди — мягкой и нежной.
Чистокровный лишь усмехнулся.
— Ты же знаешь. Если я пообещаю, это будет ложь.
========== Phase VI. Stigma ==========
Нет женщины ни хорошей, ни дурной, которая не была бы способна во всякое время и на самые грязные, и на самые чистые, на дьявольские, как и на божественные, мысли, чувства и поступки.
(с) Л. Захер-Мазох
Принцесса Куран в полудрёме лежала на своей чересчур мягкой и поистине королевской постели. Волосы, напоминавшие шоколадный водопад, каскадом ниспадали с края кровати прямо на пол, кончиками легко задевая пушистый белый ковёр, словно подразнивая. Тяжёлые веки её огромных чайных глаз то опускались, то поднимались — Юуки хотела поспать хоть немного, но не никак не могла забыться спокойным сном. Канаме отлучился по делам из дома на пару дней, и оба эти дня были просто кошмаром — чистокровная не представляла, как теперь заснуть, когда рядом, под боком не было его тёплого тела, укутывающего её своей покровительственной нежностью.
Пусть перед отъездом всё было хорошо, и Канаме с жаром поцеловал её на прощание, Юуки всё же чувствовала себя не в своей тарелке. И чем дольше она думала об этом, тем больше понимала — дело было не в том, что Куран заставил её сделать. А в том, что заставило его попросить об этом.
«Он не доверяет мне…» — думала Юуки, сонно и лениво запуская пятерню в свои густые волосы, тревожа и ероша их, заставляя закатные солнечные лучи бликовать на её макушке. Принцесса понимала, что у Канаме есть полное право думать так, ведь она дала немало поводов для ревности и недоверия за то время, что они провели в особняке.
Она вспомнила ту несчастную сцену у массивных мраморных дверей, ведущих к склепу их клана. Юуки отчаянно призналась, что часть её сердца лежит не здесь, а там, в Академии Кросс, вместе с озлобленным беловолосым охотником-полувампиром. И Канаме принял это, хоть и отметил, что вести себя подобным образом было жестоко. Как минимум, он был честен.
Сейчас же Юуки, уже эмоционально и морально повзрослевшая, чувствовала, что та самая часть сердца, которую она не отдала Канаме сразу, либо отсекалась от её души, либо постепенно поглощалась той частью, которую занял чистокровный король. Думать о Зеро было всё ещё больно, в особенности после того, как он повёл себя на балу. Но это уже походило на какую-то тупую боль — не как от ножевого ранения, а как от удара мизинца о край тумбочки — неприятно и досадно.
«А был ли когда-то этот интерес романтическим?»
Даже думать об этом уже было изменой для относительно чистой и невинной принцессы.
Юуки сморгнула дрёму и посмотрела вокруг себя трезвым взглядом. Как ей убедить теперь Канаме в том, что он может ей всецело доверять? Как доказать, что ему больше не придётся никогда злиться и подозревать её в том, что она каждую свободную минуту ищет возможности увидеться с тем, с кем не следовало бы?
— Он должен мне верить! — сама себе высказала вслух мысль Юуки, резко поднимаясь на постели. Мягкая перина тревожно завибрировала, и чистокровная забавно покачивалась вверх-вниз, как девочка на батуте. Принцессе до боли в кончиках пальцев хотелось сделать так, чтобы Канаме верил ей и чтобы ситуация, подобная балу, больше не возникала. Чтобы ещё одна лишняя причина для беспокойства канула в Лету.
Юуки спускалась вниз к библиотеке, чтобы отвлечься от печальных мыслей с помощью чтения исторических книг, когда заметила в просторной прихожей проворно лавирующую между мебелью Луку.
— Соэн-семпай! — добродушно позвала её принцесса и махнула рукой. — Разве Вы не уехали с Канаме?
— Нет, — резко и коротко отозвалась Лука и тут же, без лишних извинений, исчезла в коридоре, оставив Юуки в недоумении. Что опять испортило настроение аристократке, было несложно догадаться. Она держалась изо всех сил и старалась быть вежливой и внимательной к наследнице клана Куран. Но время от времени наступали моменты, когда жгучая ревность вырывалась наружу, и Соэн давала волю обиде на то, что самое желаемое не досталось ей. Лука была готова пожертвовать всем, что у неё было, но даже в таком случае не было уверенности, что её чувства вдруг станут ответными.
Наличие Луки и её горячей болезненной любви к Канаме очень часто отрезвляло Юуки. Явное проявление чувств аристократки срабатывало на Юуки как нашатырный спирт, когда она позволяла себе окунуться в тоскливые воспоминания об охотнике. А с течением времени, когда Канаме и Юуки пересекли черту в их отношениях, принцесса и вовсе стала ощущать себя грязной, когда думала о Зеро. Ведь Лука-то не думает вообще ни о ком, кроме Канаме.
«Так были ли эти чувства когда-либо романтическими?»
— Если я хочу, чтобы Канаме верил мне, — тихо, одними только губами, произносила чистокровная, — я должна стать как Лука.
Дать ему понять, что она пожертвует всем ради его доверия, даже если существует опасность того, что и после этого он не поверит.
Вернулся Канаме. Как обычно в первые минуты после его возвращения — горячие поцелуи и успокаивающие объятия, полные его внутренней тревоги в стиле «как же ты здесь без меня» и «я такой подонок, что бросаю тебя одну». Это было изумительное чувство, что заставляло коленки Юуки предательски дрожать: когда его сильные руки обвивали её талию, принцесса верила, что между ними нет преград и недоверия. Но стоило ему только немного её отпустить, снова разделить их на два отдельно существующих тела, как сердце чистокровной опять начинало трепетать в беспокойстве.
За ужином в окружении проживавших в особняке аристократов Юуки старалась молчать. Канаме обсуждал с Акатсуки и Лукой какие-то не особо важные мелочи, Ханабуса энергично возил вилкой по тарелке, стараясь скорее расправиться с едой и вернуться к своим ежедневным исследованиям чего-то там. Юуки изредка бросала взгляд из-под ресниц то на Канаме, то на Луку. Девушка видела, насколько посвящённой в слова Канаме была Соэн. Насколько ровно и идеально держалась, стараясь нечестно захватить хотя бы крупицу его драгоценного внимания. Юуки с тоской принимала это: Лука была больше достойна находиться рядом с Королём.
Вся беспомощность Юуки в этой ситуации и её природное милосердие выливалось в то, что ей действительно было легче пустить всё на самотёк, дать Луке хотя бы обманчивый шанс, ибо себя принцесса не считала достойной занимать место рядом с Канаме. И ведь она была достаточно умной, чтобы понимать — Канаме не ангел, в нём было также скрыто множество недостатков и страхов. Он не идеал. Он не бог в прямом значении этого слова. И всё же. От одного взгляда на его лицо, изумительно удачно обрамлённое беспорядочными тёмными локонами, у Юуки захватывало дух, и она готова была идти войной на того, кто попытался бы отнять у неё этого демонического красавца. Была готова, но никогда бы не пошла.
«Ты без милосердия — уже не ты», — сказал ей Канаме. И был ужасно прав.
— Что с тобой сегодня? — вкрадчиво поинтересовался Куран, когда аристократы покинули столовую. Поймав в ответ на короткий вопрос лишь виноватую улыбку, призванную убедить его, что волноваться не о чем, чистокровный поднялся со своего места и прошагал к невесте. Юуки выдохнула через рот — она не могла спокойно наблюдать, как двигается это тело. Как натягивалась ткань тёмно-серых брюк на длинных ногах, чётко выверяющих каждый шаг. Как белый шёлк рубашки очаровательно обрамлял его запястья, когда мужчина протягивал к ней свои руки, чтобы коснуться раскрасневшегося лица принцессы. — Ты не выспалась? Или просто соскучилась?