Канаме закончил возиться с лентой и вновь встал на колени перед Юуки. Медленно его руки гладили её дрожащие в предвосхищении бёдра.
— Он никогда не видел ничего прекраснее и невиннее. И всё, что ему хотелось сделать — забрать себе её непорочность и наслаждаться прелестью её юного тела и кровью в её драгоценных венах.
Юуки почувствовала сладкий запах фрукта или ягоды прямо перед своим носом. Немного подумав, она поняла, что это была клубника, и улыбнулась — эта ягода всегда пахла цветущим летом.
— Мы с тобой сыграем в игру, — неожиданно поменял тему разговора Канаме. Юуки даже ощутила укол разочарования — ей нравился ненавязчивый разговор об эротических фантазиях неизвестного ей далёкого предка, где в роли объекта вожделения выступала она. Но когда Канаме предлагает игру, это всегда интереснее даже подобных рассказов.
— В какую? — с не скрываемым интересом спросила Юуки: ей правда хотелось знать, ведь с завязанными руками и глазами игрок из неё был никудышный.
— Я буду тебя кормить тем, что любезно подготовила Сейрен, а ты будешь угадывать, что это. Угадаешь правильно — получишь поцелуй, неправильно — укус. Если к концу игры количество верных ответов превысит число провалов, то ты выиграла. Тогда тебя ожидает интересный приз. Если же нет, то я сам распоряжусь, что с тобой делать.
Принцесса Куран нетерпеливо заёрзала на стуле. Что выбрать? Победу или проигрыш?
— Согласна с условиями? — дразнящим тоном спросил её Канаме, помахивая ягодкой перед её носом. Душистый запах клубники вызывал учащённое сердцебиение — хотелось скорее проглотить угощение. Поэтому Юуки выдохнула:
— Да…
Тут же её губ коснулась нежная и хрупкая плоть ягоды. Заглотив её, не забыв при этом лизнуть подушечки пальцев Канаме, она с радостью объявила:
— Это клубника!
Она облизнула губы, размазывая сладкий ягодный сок по коже, в ожидании поцелуя, но вместо этого получила болезненный — в силу неожиданности — укус в шею.
— За что?!
— Это земляника.
— Но ведь почти нет разницы!
— Кто сказал, что будет легко?
Если бы Юуки могла зарычать как кошка, она бы это сделала. Или затопала бы ножками, но это было слишком по-детски. Вместо этого она выпрямилась и настроилась серьёзно. Теперь она во что бы то ни стало хотела выиграть.
Следующее угощение было хрустящим и сочным. Вкус было невозможно спутать.
— Яблоко! — уверенно заявила чистокровная, дожёвывая фрукт. Но Канаме не сдавался:
— Зелёное или красное?
— Но так нечестно! Откуда мне знать?
Красноречивое молчание не оставило ей выбора. Выдохнув и сморщившись, она наугад сказала:
— Красное?
И получила свой первый поцелуй.
— Умница, — приободрил её Куран, выбирая, что предложить невесте теперь. По его тону можно было подумать, что он тоже хотел её победы, но Юуки не расслаблялась. С Канаме никогда нельзя этого делать.
Что-то нежное и невесомое коснулось её языка. Сначала Юуки подумала, что это виноград, но потом распробовала привкус ещё чего-то, что делало неизвестный фрукт не похожим на винную ягоду. Она вспомнила, что когда-то ела нечто подобное в доме директора Кросса.
— Это… личи?
Она услышала, как Канаме хмыкнул, и ещё один поцелуй опустился на её тело, украсив теперь ключицу.
Фрукты, шедшие следом, было легко угадать: белый виноград, слива, персик. Поцелуи игриво опускались всё ниже и ниже, в то время как руки Канаме, пахнувшие сладостью плодов, оголяли её тело больше и больше. Юуки преждевременно даже позволила себе расслабиться на стуле, откинувшись на спинку; она поверила, что Канаме хотел её победы, чтобы преподнести какой-то сюрприз. Но одно из угощений оказалось, как змея среди цветов.
— Это чили! — закричала она. Внезапный пожар во рту не давал спокойно дышать. — Чили! Чили!
Но вместо успокаивающего поцелуя она получила укус прямо под левой грудью, где бешено забилось сердце.
— Канаме, за что?!
— За то, что это халапеньо*, — невозмутимо ответил Король, дальше перебирая на подносе, чем бы её угостить. — И как ты могла перепутать, Юуки?
В голосе чистокровного звучал настоящий укор аристократа, и Юуки надулась. Лука днями мучила её уроками этикета, а отличать подобные вещи не научила.
В комнате, скрываемой от принцессы алой лентой, послышались звуки капель, и почудился аромат могущественной крови. К губам Юуки прикоснулся холодный хрусталь, и заботливый голос Канаме проговорил:
— Выпей, это уймёт жжение.
Юуки глотнула — по горлу растеклось тёплое молоко с кровью Короля. Сразу после она почувствовала яркий запах. Это было что-то насыщенное, яркое, южное, вероятно, похожее на солнце.
— Мандарин? — почему-то неуверенно сказала она и оказалась права в этом действии: Канаме укусил её внутреннюю сторону бедра, слизал кровь и объявил:
— Это минеола.
Юуки фыркнула. Она бы с лёгкостью отличила одно от другого, если бы видела их перед собой. Но к разнице вкуса ещё не привыкла — для неё все они были мандаринами.
— Что ж, у тебя осталась одна попытка, — торжественно сказал Канаме, коснувшись пальцами её щеки. Юуки попыталась прикинуть, сколько попаданий и проигрышей у неё было, но сбилась. — Постарайся ответить правильно.
На языке оказалась, судя по ощущениям, долька чего-то необычного. Вкус странный, но приятный, кисло-сладкий. Юуки высосала сок, разжёвывая, оценивая каждую тональность вкуса, пока не осознала, что это снова было что-то знакомое, будто из детства — из уютного и тёплого дома Кросса.
— Это же… фейхоа!
Победный поцелуй пришёлся на правую коленку. Юуки радостно засмеялась, и Канаме взволнованно выдохнул: как же давно она не смеялась так искренне и свободно.
— И какой приз меня ждёт? — Принцесса едва ли не выпрыгивала из узлов лент, чтобы потрогать подарок руками, но как оказалось, он не был осязаемым. Руки Канаме умело и уверенно стянули с неё бельё, и Юуки не видела, но чувствовала его хитрую улыбку.
— Сейчас узнаешь.
Прикосновение его языка между ног заставило её громко охнуть. От смущения и неожиданности она попыталась оттолкнуть его ногами, но Канаме крепко сжал её бёдра, так что его пальцы оставляли красные пятна на бледной коже. Юуки закусила губу — это же так стыдно! И вообще, это же должно быть противно и мерзко, как ему могло прийти в голову сделать такую гадость, как он сможет потом смотреть ей в глаза и целовать, и…
Но язык Канаме работал уверенней, чем сознание Юуки. Через пару минут мысленных самобичеваний она сдалась, обмякла на стуле, позволив брату удобнее приподнять её ноги. Его пальцы успокаивающе и в то же время игриво поглаживали содрогавшуюся кожу бёдер. Она откинула голову назад и застонала. Раньше она думала, что оргазм бывает только один по ощущению, но сейчас для неё открылось, что разница всё-таки бывает.
Мягкий и влажный, упругий и быстрый язык, напрямую касаясь самой чувствительной части её тела, дарил менее обширное, но более яркое чувство. Наслаждение перекатывалось где-то снаружи, всё время грозясь ускользнуть от неё, и Юуки интуитивно подавалась вперёд, своими движениями помогая Канаме. И себе.
Сочная вспышка и чувство, что из тебя выжали всё, было по-странному приятным, когда она вскрикнула и кончила. Юуки облизнула засохшие губы и почувствовала на них увядший аромат минеолы. Тело непроизвольно расслабилось, было так приятно, что ей хотелось, чтобы её понесли на руках и уложили в мягкую, пушистую постель. Больше не было чувства стыдливости, как ни удивительно: она желала поскорее обнять Канаме, сжать в своих объятиях, вдохнуть саму его душу в себя и никогда не отпускать. Как один мужчина мог дарить столько удовольствия и приносить столько уверенности в себе? Как один мужчина мог делать её настолько женщиной?