Осколки памяти Канаме впивались в неё изнутри, не давая спокойно вдохнуть. Ей хотелось кричать, но не хватало воздуха. Юуки пыталась руками ухватиться за те или иные воспоминания, чтобы рассмотреть их поближе, но каждый раз они проносились всё быстрее, будто кровь Канаме желала, чтобы Юуки скорее увидела сцены важнее и трагичнее.
И она их увидела. Одинокого, разбитого, растоптанного, преданного и покинутого возлюбленного. Нет, ещё не возлюбленного. И даже ещё не Канаме.
Женщина из прошлого дала ему это имя. Женщина из прошлого приласкала его. И женщина из прошлого оставила его одного, на растерзание кровожадных чудовищ.
«Больно… как же больно».
Воспоминания проносились через Юуки как пули. Печальный взгляд Канаме без надежды смотрит в будущее. Смотрит и не видит его.
«Больно… как же моему Канаме было больно».
Юуки наступает на зеркало, лежащее на земле, и он оборачивается. С непониманием рассматривает незнакомку. Вздыхает. И говорит с ней.
«Он видел меня ещё тогда… Я встретила его, когда меня ещё не было на этом свете. Мы связаны. Мы — единое целое в вечности».
Когда Юуки наконец очнулась после того, как Канаме дал ей своей крови, чтобы показать своё прошлое, она оглянулась по сторонам. Старый склеп выглядел ужасающе: грязная паутина ниспадала с высокого потолка, в воздухе витал заплесневелый, потухший запах. Из дальних углов на принцессу взирали притихшие летучие мыши — не собирались атаковать, но явно желали проводить её отсюда быстрее. И в этом мёртвом ужасе Юуки хотела увидеть лишь одно, что могло помочь ей вновь задышать полной грудью и радостно вздохнуть — лицо Канаме.
После всей этой грязи и кошмара, что ей пришлось увидеть, а ему — пережить, ей было необходимо взглянуть в его гранатовые глаза. Не только убедиться самой, что он жив и рядом с ней. Но и убедить его — она жива и рядом с ним.
Юуки выскочила из склепа в его поисках. Ворвалась в гостиную комнату, где он как раз разводил воду кровавыми таблетками. Обернувшись, Канаме посмотрел на неё с виноватой улыбкой, когда она предъявила ему красную розу, что он оставил на её платье.
— Я хотел, чтобы ты увидела нечто прекрасное, когда открыла глаза… После всего того, что тебе пришлось увидеть в моих воспоминаниях.
Канаме вернулся к своему бокалу и сделал глоток. Горькая. Всё чушь, эта жидкость не утоляла жажду, она лишь била по лицу зверя внутри, заставляя того заныть от боли и спрятаться где-нибудь в углу сознания на некоторое время.
Тихий стук бокала об стол последовал за её объятиями. Руки принцессы были такими тёплыми и родными, что по телу короля невольно пробежали мурашки. Канаме всегда считал, что за свои страдания он заслужил получить счастье в конце. Но с другой стороны, он верил, что на самом деле настолько грешен, что никакие страдания уже не искупят его вину, и Юуки была рядом с ним незаслуженно.
Может быть, стоило отдать её Кирию? Почти незапятнанному и такому невинному мальчику, у которого вся жизнь, полная открытий, ещё впереди, как и у неё. А он своё отжил, он выжал из себя всё и верил, что может теперь только просто наблюдать, как она взрослеет и превращается в прекрасного лебедя, познавая радости и печали этого несправедливого мира.
Но потом Юуки гладит его по плечам и нежно говорит: «Когда я открыла глаза, я хотела увидеть твоё лицо», и взгляд Канаме суровеет. Он не сможет её никому отдать. Даже если придётся за эту жадность поплатиться миллионами лет в аду, он не боится. Пусть он её не стоил, но она стоила всех этих грехов.
Канаме повернулся и посмотрел в её большие шоколадные глаза. Они уже не были глазами растерянной девочки, которая искала своё место в мире. Но глазами женщины — настоящей, взрослой и понимающей, которая была готова протянуть ему свои руки, чтобы согреть в объятиях.
Что она и сделала. Едва уловимо дрожащими пальцами она гладила его непослушные локоны и запоминала каждую чёрточку на лице, сравнивая с тем образом, который увидела в его крови. Они были едины. Тот Канаме из прошлого и этот, что стоял сейчас перед ней, были одним и тем же мужчиной. И это значило…
Значило, что её возлюбленный был почти таким же древним, как и сам мир. И наверняка значило, что он сам был целым миром.
Юуки в трепетном восторге провела ладонью по его груди, скрытой от неё мягкой тканью белоснежной рубашки. Она должна была бояться его. Ей следовало в ужасе бежать, кричать и искать убежища там, где такое древнее и очень опасное зло не смогло бы её найти. Он был так силён, что, наверное, мог бы перевернуть одной рукой весь земной шар. Его истинный облик был ей неведом, и под маской красивого мужчины, вполне вероятно, пряталось лицо, изуродованное тысячей убийств и обожжённое реками крови.
Но Юуки не боялась. Это чудовище не раз стояло перед ней на коленях. Канаме желал её контролировать, но Юуки знала точно: стоит ей взмахнуть рукой, и он уничтожит весь мир, если в том будет желание его королевы. Ощущение власти над Канаме убивало возможность страха перед ним, и чистокровной лишь захотелось крепче прижать его к себе, смыть поцелуями чужую кровь и грехи убийств. Её искренняя любовь очистит его.
— Кто я для тебя, Юуки?
Она вздрогнула. Когда-то другой человек уже задавал ей этот вопрос. Тогда она не нашлась, что ответить. Но теперь, когда она привела в порядок свои чувства, Юуки знала, что ответить Канаме.
— Ты для меня всё.
Теперь, когда она знала правду, иначе быть просто не могло. Он был её предком, прародителем её благородного клана. Он — её начало, самое первое звено в длинной цепи, которая заканчивалась ею. Юуки стояла в самом конце, и хотя их должны были отделять тысячелетия, но они всё-таки встретились. Соединились вопреки времени, следуя зову судьбы.
Он — альфа, она — омега. Начало и конец. Свет и тьма. Инь и Ян.
И только соединение подобных противоположностей рождало смысл и продолжение этого мира.
— Я не буду отрицать, — говорила Юуки, не разрывая зрительного контакта с Канаме. Почти занятие любовью глазами. — В тебе таится какое-то зло. Где-то глубоко, ты стараешься спрятать его и бороться с ним. Но в то же время ты очень одинок. Был. Теперь есть я, и я разделю с тобой эту вечность, которая больше не будет столь болезненной.
— Юуки, — выдохнул Канаме, сильнее сжимая её плечи, — ты понимаешь, что я занял место твоего брата? Что это его имя и время, а я лишь чудовище, что ожило против своей воли и отобрало его право на жизнь?
— Я осознаю это, — твёрдо сказала она, не моргнув ни разу. Твёрдо уверенная в своих словах и поступках женщина. — И всё же… ты единственный Канаме для меня. Нет твоей вины в том, что с ним произошло. Я знаю, на тебе много преступлений. Но не это. Не кори себя хотя бы за его смерть.
«Ты единственный Канаме для меня». И Курану больше ничего не нужно было знать и слышать. Он единственный. Он единственный Канаме. Для его драгоценной королевы.
Чистокровный усмехнулся, неожиданно даже для самого себя, и погладил Юуки по щеке.
— В своём желании быть запятнанной… ты просто безнадёжна. — Канаме поцеловал её лоб, нос, губы. Когда нечто столь чистое и превосходное, словно ангел небесный, желало находиться во власти его демонических глаз, его это приводило в восторг. Эмоциональный и физический. — Я, словно какой-то демон смерти и трагедии, утащил себя в своё тёмное царство и удерживаю тебя здесь под замком, боясь, что ты либо навредишь другим, либо… сбежишь, — наконец, признал он вслух. — И всё же ты, такая восхитительная и прекрасная, ты, чьё предназначение — купаться в ласковых солнечных лучах, добровольно остаёшься со мной, с радостью деля мою несчастную судьбу.
Юуки улыбнулась и прижалась к его тёплому телу. Разве она могла поступить по-другому? Оставить своего короля, своего демона и бога одного в этом ужасном царстве было немыслимо. Она, видимо, была рождена, чтобы спасти его от одиночества. Это было её предназначение.