— Мы как Аид и Персефона, — прошептала она и потёрлась носом о его рубашку, что носила на себе запах его мужественного и такого прекрасного тела.
— Что?
— Аид и Персефона — они…
— Я знаю, кто они, — усмехнулся Канаме и погладил её по голове. — Очень интересное сравнение. И подходящее. Не думал, что ты разбираешься в мифологии?
Последнее предложение прозвучало больше вопросительно, поэтому Юуки посчитала нужным пояснить:
— Это всё лекции Айдо-семпай.
— Надо вознаградить его как-нибудь, — ответил Канаме, всё ещё не разрывая объятий с возлюбленной. Он никогда не думал об этом, но стоило ему услышать от Юуки эти слова, как мысль заняла всё пространство его разума.
Они действительно, едва ли не с самого начала, были как Аид и Персефона.
Юуки стояла в длинном полупрозрачном платье бледно-розового цвета у самого входа в подвал, за которым скрывался фамильный склеп. Её идеально гладкие и прямые волосы ниспадали на оголённую спину, и лишь изящный венок из крошечных пахучих бледных роз украшал её голову.
Она волновалась. То, что они собирались сделать, — было захватывающе и ново. Ей не терпелось это сделать поскорее, но в то же время, она переживала. Всё новое всегда вызывало приятное волнение в ней.
С нижних ступеней послышался писк и шорох кожистых крыльев. Из темноты возникла стайка чёрных летучих мышей — теневых клонов Канаме. Одно из существ держало в зубах атласную розовую маску с золотистой каймой для верхней части лица Юуки. Маска прекрасно подходила её наряду, и, беря её в руки, чистокровная мягко улыбнулась: Канаме всегда заботился о мелочах и, как обычно, его превосходный вкус не подводил.
Одна из мышей схватилась за ленту на правом запястье девушки и легонько потянула её вниз. Юуки поддалась и начала идти по каменной лестнице; чем глубже она спускалась, тем темнее становилось вокруг, но для чистокровной это не было проблемой — вампирша прекрасно видела во мраке, лишь ощущение постепенно опускающейся тьмы будоражило кровь.
Юуки увидела очертания высоких старых дверей, которые тут же отворились, стоило ей подойти ближе. Стайка летучих мышей влетела внутрь, и что-то зажглось внутри склепа. Юуки сделала шаг вперёд и увидела, как по очереди загораются свечи по углам в просторном помещении, в котором до сих пор пахло паутиной и древностью. Пахло его старой жизнью и смертью.
Канаме стоял к ней спиной, опершись о собственный мраморный саркофаг. Услышав её приближающиеся шаги, чистокровный обернулся и приглашающе протянул к ней руку. Юуки перевела дух, глубоко вздохнув. Он был во всём чёрном, длинный плащ окутывал его фигуру, широкий капюшон скрывал его тёмные волосы, а чёрная маска прятала верхнюю часть его лица. В отличие от маски Юуки, на ней не было никаких украшений. Лишь глубокий как тьма чёрный цвет, что оттенял саму душу Канаме. Он выглядел как настоящий Король ночи и Бог мёртвых. Как Аид, что протягивал руку спустившейся к нему Персефоне.
Юуки подошла ближе и собралась взять Канаме за руку, но заметила, что он протягивал её не для прикосновения — в ладони лежали зёрна граната. Испачканные в его чистой и ядовитой крови, они были самого тёмного красного цвета и источали сногсшибательный аромат — запах терпкого фрукта и самой дорогой на свете крови.
Она знала, для чего Канаме сделал этот жест.
— Съешь их — и останешься в моём царстве навсегда. Со мной рядом навечно.
Юуки поколебалась пару мгновений лишь для того, чтобы посмотреть в его глаза такого же насыщенного цвета, как и зёрна граната на его ладони. Она бросила ему уверенный взгляд: чистокровная не пожалеет о своём решении, потому что принимает его от всего сердца.
Языком она слизала зёрна и кровь с его ладони. Получился кисло-сладкий коктейль, и Юуки отметила, что хотела бы его повторить, выпив из бокала. Но позже. Сейчас её жажда была другой.
Канаме не спеша обошёл мраморный саркофаг, медленно проводя указательным пальцем по его кромке. Юуки всегда была прекрасна, но образ сладкой и невинной богини весны был словно создан для неё. Весь мир ошибается, помня Персефону как повелительницу расцветающего сезона: человечество должно знать, что этот титул принадлежит Юуки. Изящная, хрупкая, но полная сил и жизнерадостности, она стояла перед своим богом смерти, не отрывая взора. В его царстве мёртвых она не сгинет и не погибнет — она принесёт туда свет.
— С этого момента ты в моей власти. Навеки. — Канаме жадно осматривал её глазами, едва сдерживаясь, чтобы не сжать её стройное тело в своих объятиях. Юуки подалась вперёд, чтобы оставить поцелуй на его губах в качестве согласия с его словами. После она опустилась вниз, целуя его подбородок и шею. Остановившись на ключице, чистокровная лизнула тёплую кожу, под которой билась вена, и прокусила её. Горячая кровь хлынула в её рот, Юуки застонала от удовольствия. Блаженство распространилось по её телу, колени не вовремя задрожали, но Юуки удержалась, схватившись за сильные плечи Канаме.
— Теперь ты, — сказала она, вытирая пальцем скатившуюся с губ каплю крови. Он хищно улыбнулся. Бог мёртвых всегда жаждет крови и боли.
Красные струи текли вниз к её груди, пачкая нежное бледно-розовое платье. Куран неосторожно слизывал их и кровавыми губами рисовал поцелуи на коже своей королевы царства мёртвых. Кусал и целовал грудь и соски, смешивая боль с удовольствием, делая её наряд всё более красным и грязным. Руками он поднимал её длинный подол, сминая тонкую полупрозрачную ткань, гладил подрагивающую кожу бёдер. Скользнул пальцами внутрь, срывая всхлип с губ Юуки. Она заметила, что Канаме любил это делать: дразнить её лоно пальцами и губами, чувствовать её влагу и тепло внутри. Кажется, это сводило его с ума — знание, что даже малого хватит с его стороны, чтобы она ощутила блаженство и таяла в его руках.
Секс на могиле или в склепе — кричаще кощунственное занятие. Но было ли это кощунством, если обладатель склепа сам был одним из тех, кто устраивал акт любви на могиле? Юуки чувствовала себя странно: она бы никогда на такое не пошла, со времён человеческой жизни в ней осталось уважение к смерти и кладбищу. Но это был гроб Канаме, и в его праве было решать, как можно осквернять бывшее место его вечного покоя.
Он толкнул её назад, и, коснувшись голой спиной холодного мрамора, Юуки посмотрела в потолок. Наверное, это же видел Канаме, когда пробудился пару десятков лет назад. Тёмный и пыльный потолок, и ни единой надежды на свет впереди. А сейчас всё было по-другому: перед его глазами прекрасная бессмертная женщина лежала на крышке его гроба и смотрела на него с вожделением и ожиданием.
Чёрный капюшон спал с головы бога смерти, и Юуки могла видеть непослушные, почти чёрные локоны Канаме, когда он целовал её колени и бёдра. Ей нравилось быть настолько любимой, быть его языческой богиней, ей попросту нравилось быть взрослой. Той, чьи груди он ласкает горячими губами, по очереди облизывая шершавым языком алые соски. Той, что чувствовала, как его большой палец с силой надавливал и быстро гладил её клитор. Той, что выдыхала его имя, прося войти в неё.
Канаме сбросил плащ и завёл её ноги себе за спину, а Юуки обвила его крепче, продолжая лежать на крышке гроба. Он возвышался над ней, правил ею, делал всё так, как сам считал нужным. И Юуки не чувствовала себя обделённой: он уже давал ей право управлять им, и королева знала, что он даст и в будущем. Так пусть же сегодня он насладится ею полностью.
Его движения были медленными и глубокими, каждый удар заставлял её шипеть от накала ощущений. Канаме с силой сжимал её бёдра, оставляя синяки, которые быстро сойдут. Внутри всё горело, и хотя Канаме постепенно ускорялся, Юуки ощущала какую-то почти дикую, первобытную жадность.
— Ещё… ещё, — едва слышно прерывистым голосом просила она, когда понимала, что её телу требовалось, чтобы он входил в неё чаще и быстрее. Она знала, что жутко покраснела, ведь раньше она никогда так не делала, и чувствовала себя такой пошлой, что самой было стыдно. Юуки радовалась, что её лицо было скрыто под маской — Канаме не увидит её стыда. Но даже если бы он мог увидеть, ему было бы всё равно — чистокровный был поглощён своими эмоциями. Он чувствовал, что извивающаяся на крышке его гроба Юуки была уже почти на пике, и входил в неё всё резче, вызывая прерывистые стоны и всхлипы на её искусанных губах.