Сновидение казалось красивым, но стоило приглядеться, и можно было заметить, что шелест листьев звучал как шуршание пластикового пакета, карпы двигались, как механические игрушки, а горы напоминали искусно разрисованную ширму.
Он сидел к ней спиной, обнаженный по пояс, — широкие плечи, бугорки позвоночника. И шрамы. Много-много шрамов, как будто кто-то задался целью не оставить на коже чистого места.
— Красиво, — выдохнула Юми, садясь рядом с ним на краю энгава. Хиро вздрогнул, заметив её появление только сейчас, и повернулся. Здесь у него не было ни гипса, ни повязки — разноцветные глаза смотрели с испугом. Но шрамы, наверняка, в точности повторяли те, которые он носил в реальности.
Она согнула одну ногу в колене, положила на неё ладонь, а другой рукой оперлась о теплое дерево. На Хиро она не смотрела, направив взгляд вдаль, в сторону гор.
— Ты поэтому не спишь по ночам? Не можешь создать это место? Ночь — слишком беспокойное время для такого неопытного ханъё...
— Как ты...
— Знаешь, мне пришлось взять выходной за свой счет, чтобы прийти сюда. — Она повернула к нему лицо и улыбнулась. А Хиро только плотнее сжал губы — на скулах заходили желваки. Конечно, он был в бешенстве — это было его убежище, единственное безопасное место. А она его осквернила.
Как ни странно, он ничего не сказал, только отвел взгляд. Она набрала в грудь воздуха. Жаль было осквернять это место словами, которые она собралась произнести, но выбора не было.
— Минами Юми было пятнадцать, когда её мать повторно вышла замуж. Отчим — руководитель отдела в крупной компании, человек, по общему мнению, надежный и приличный...
Хиро ничего не сказал, только повернулся в её сторону, а это уже было что-то. Она продолжала, глядя в никуда, равнодушно, как будто перебирала не воспоминания, а камешки:
— Ей было шестнадцать, когда он впервые изнасиловал её.
Резкий вздох рядом — единственная реакция. Может быть, ещё чуть раскрытые от удивления глаза.
— Она не могла никому рассказать — он хорошо внушил ей, что это её вина, что она шлюха. И ещё... Она боялась огорчить мать, которая работала в школе учительницей.
Минами Юми ушла на следующий Круг, но оставила ей воспоминания: стыд, ненависть к себе и страх. Страх того, что её осудят, заклеймят, и ей уже никогда больше не отмыться.
— На третьем году старшей школы мать всё-таки узнала об этом. И тогда... Тогда она с дочерью поехала на машине по скользкой дороге. И не стала ничего делать, когда машину занесло на повороте. Просто не смогла представить, как будет жить дальше, как вернется в тот дом. Или ещё хуже — ей придется давать показания в полиции! Добропорядочная японская жена и мать — позор хуже смерти.
Она невесело усмехнулась, но Хиро ничего не сказал — только тихо дышал рядом и как будто впитывал каждое слово.
— Я нашла её в больнице. Я работала там уже тридцать лет. Она... она была совершенно сломана. Травмы были слишком серьезными — она бы не смогла ходить, слышать и видеть одним глазом. Пальцы сломались на множество осколков. Её бы постоянно мучили боли. И кошмары. Кома была настоящим кошмаром — он приходил к ней даже во снах. Мать винила её в своей смерти. Друзья и знакомые называли её шлюхой. И она не могла проснуться.
— И ты?..
— Она хотела умереть. — Она наконец-то посмотрела на него, глаза в глаза. Странно, но во взгляде не было отвращения. — И я подарила ей легкую и безболезненную смерть. Минами Юми ушла на следующий Круг, а я заняла её место.
— А отчим?..
— Я погрузила его в нескончаемый кошмар — Минами Юми хотела, чтобы он почувствовал то же, что и она. Уверена, другие его жертвы хотели бы того же.
Она умолкла. Молчал и Хиро. В опустившейся тишине слышалось, как шелестят фальшивые листья на фальшивом ветру.
— Зачем ты рассказываешь это мне?
— Я знаю твою тайну, теперь ты знаешь мою. Сказать тебе мою истинную сущность?
— Я уже понял. Ты — баку. Ты поглощаешь людские сны и отгоняешь злых духов. Истинная форма: тело медведя, голова слона, глаза носорога, хвост быка и ноги тигра. Но не знаю, как тебя зовут по-настоящему.
Она не выдержала и фыркнула, вспомнив древние гравюры. Да уж, у художников старины была та ещё фантазия!
— Почти угадал — у меня нет истинной формы. Как нет её у сна. Будешь меня изгонять теперь? Тогда лучше воспользуйся белым огнем — проку от него больше. А вот моё истинное имя тебе ни к чему — узнаешь, и до конца жизни тебя будут преследовать кошмары.
Он опустил взгляд на свои руки, лежавшие на бедрах, — ладони повернуты вверх, под кожей видны линии голубоватых венок. Что он видел, когда смотрел на ладони и пальцы? Может быть, звериные лапы с длинными когтями?