— Я... Я не хочу быть ханъё. Я хочу...
— А я не хочу быть Минами Юми, — резко оборвала она его. — Я хочу, чтобы Минами Юми ожила, выросла и исполнила свою мечту — выучить много-много языков и путешествовать по миру. Разве это что-то изменит? Она мёртва. Ты — ханъё. Ничего из этого нельзя изменить. Ты не сможешь и дальше прятаться в этом сне.
Она махнула рукой — сад пошел рябью, краски стали стремительно выцветать, как будто кто-то капнул водой на рисунок. Может быть, Хиро и создал это место, но сны всегда были её вотчиной.
— Не надо!
Он схватил её за запястье, и она опустила ладонь — такой болью было искажено его лицо. Теперь, когда Хиро повернулся к ней полностью, она видела, что и спереди его тело покрыто шрамами — круглыми, как будто его прижигали сигаретой, рваными и длинными, как от порезов.
Она прикоснулась к ним пальцами свободной руки — Хиро вздрогнул, но не отстранился. Она кончиками пальцев проводила по израненной коже, как будто прослеживая все двадцать лет его жизни, наполненных унижением и служением.
Заманить удачу в свой дом одновременно и сложно, и просто — всего-то нужно получить ребенка от одного из сильных ёкай, а потом долгие годы, целые поколения купаться в роскоши и везении, которые он принесет. И именно поэтому глава семьи Фудзимото, ещё двадцать лет назад бывший мелким чиновником, достиг таких высот.
Рот наполнился горечью, а сердце, казалось, почернело от гнева — она не испытывала такой ненависти с тех пор, как заглянула во сны Минами Юми.
Пальцы поднялись от ребер к груди, туда, где билось сердце. Хиро наконец-то схватил её за ладонь, но не оттолкнул, только посмотрел ей прямо в глаза.
Под её пальцами пойманной птицей билось сердце, которое отчаянно хотело свободы, пусть даже только во снах.
Ночной сон
Ветер шевелил осенние кленовые листья, никак не желавшие расставаться с ветками. В пруду, что разрезал сад на две части, то и дело слышался всплеск — карпы пытались поймать слишком близко подлетевших к воде насекомых. С синих гор наползал белесый туман, грозя скрыть под собой всё: и пруд, и клены, и траву, и небольшой домик с раздвинутыми ширмами и стенами.
— Кажется настоящим.
Хиро поймал поддавшийся ветру желтый лист и разглядывал его, положив на ладонь.
Юми усмехнулась, вытянула над головой сцепленные в замок руки и перекатилась с пяток на носки.
— Я же мастер, не то, что некоторые.
Он бросил на неё мрачный взгляд, но ничего не сказал. Юми чувствовала, что ему не по себе, — плечи напряжены, то и дело он смотрит по сторонам, словно опасаясь чего-то. Или кого-то.
— Расслабься. Сюда никто не придёт — я же тут хозяйка. Никто не войдёт в твой сон без моего разрешения.
Он, как ей казалось, перевел украдкой дыхание и пошевелил плечами — под кожей заходили лопатки. Юми опять поразилось — неужели ему так нравится бродить во сне без рубашки и обуви? Но разумно промолчала.
— Зачем мы здесь вообще?
— Чтобы ты отдохнул, разве не понятно?
Она села на мостик, скрестив ноги, и склонилась над прудом, как будто заинтересовавшись рыбами. Хиро неуверенно переступил босыми ногами по теплому дереву, но всё-таки сел рядом.
— Я думал, ты будешь меня учить.
Юми пожевала губу, пытаясь подобрать слова. Признаваться в собственных слабостях не хотелось, но выхода не было.
— Мне почти нечему тебя учить. Разве что заглядывать в чужие сны и прошлое. Остальное… Наши силы слишком разные, лисьи фокусы мне не по плечу. Лисы храма Инари могли бы обучить тебя, но…
Хиро чуть подался вперед, явно заинтересовавшись. Она едва не рассмеялась — лис ничего не знает о лисьем храме! Только вот смех отдавал грустью.
— Но?
— Инари давно не имеет дел с людьми. Она заперлась ото всех в своем храме, а её лисы не сделают и шагу без веления своей госпожи.
Почему госпожа лисьего храма избегает мира людей вот уже какое столетие, Юми промолчала. Хиро и не спрашивал — он только перевел взгляд вдаль, но от неё не укрылось его разочарование.
— Да тебя почти и не нужно учить. Ты отлично справляешься с собственной силой, вот только бы не использовал человеческие ритуалы. Где ты их откопал?
Он замялся, явно не желая, чтобы она снова над ним смеялась, а потом всё-таки сказал:
— В старых книгах.
Юми не рассмеялась — она давно догадывалась, что традиции человеческих колдунов никто ему не объяснял.
— А мать?
— Что — мать? — насупился он, снова приняв высокомерный вид — Юми уже поняла, что это своего рода защитная реакция.