— Твоя настоящая мать. Она тебя чему-нибудь учила?
Снова долгая пауза. На этот раз такая длинная, что Юми успела забеспокоиться, не разрушила ли она ту хрупкую связь, что между ними возникла — она никогда не была умелым собеседником, люди просто попадали под очарование баку. С Хиро это бы не вышло.
— Я её никогда не знал, — наконец ответил он, и тут уже пришла её очередь украдкой выдыхать. — Точнее... Мне никто и никогда не говорил, что у меня другая мать. Я... просто всегда это знал. Все об этом знали. Наверное, она меня бросила.
Юми только покачала головой — лисы не бросали своих детей, если на то не было веских причин.
— Мне почти нечему тебя учить, — повторила она, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей. — Но сны и прошлое… Я обучу тебя. И ещё одно — ты совсем не умеешь скрывать свою ауру.
— А надо? — Он наконец-то посмотрел на неё, в глазах светилось любопытство.
— Если ты не хочешь и дальше отбиваться от толпы гаки...
Сначала Хиро недоуменно хлопал глазами, а потом до него дошло — глаза распахнулись.
— Тогда в парке...
— Они пришли за тобой, ага.
— Но почему?!
— Потому что ты глупый необученный лисёнок, начавший входить в пору расцвета. Лёгкая добыча для тех, кто вечно голоден и готов сожрать что угодно. Кого угодно. Ты ведь чувствовал, что тебя ищут? Поэтому и не спал по ночам — ночью ёкай особенно сильны. Готова поклясться, что тебе не раз приходилось отпугивать гаки и прочую нечисть от своего дома.
— Да... Нет.
Юми подняла бровь, но спрашивать не стала — он должен дойти до откровенности сам. Он должен доверять ей.
— Я сплю днём, потому что по ночам мне снятся эти.
Вот оно что. В конце концов, должны же были откуда-то взяться эти шрамы.
— Это отец спустил тебя с лестницы?
— Старший брат. Он не получил руководящую должность в крупной компании и...
Хиро умолк, но Юми могла закончить за него: разозлился и спустил пар на домашнем «амулете удачи».
— Но они всё-таки отвезли тебя в больницу.
Хиро усмехнулся совсем невесело и покачал головой — черные пряди мазнули по лицу.
— Только потому что должны были приехать родственники мачехи вместе с детьми. Я бы испортил им семейный праздник.
Юми задумчиво уставилась на сытых карпов в пруду. Мрачное предчувствие наползало на неё, как огромная туча на ясное небо, — его надо было спасать и как можно скорее. Но что она могла сделать? Лисы храма Инари могли бы заявить на него свои права, а она была бесполезна — узы крови сильнее прочих.
— Я их ненавижу, — вдруг выдохнул Хиро, и листья всполошено зашуршали на вдруг усилившемся ветру. — Я... я так хотел, чтобы они подохли. Я проклинал их. Но ничего не выходило.
— Ты не сможешь причинить им вред своей силой. Они — твои старшие родичи по крови. Поэтому им ничего не грозит. Узы крови прочнее всего, что бы там не считали люди...
Он порывисто выдохнул и спрятал лицо в ладонях. Юми не могла ему ничего обещать, но сидеть вот так, и смотреть на его страдания... Она поддалась порыву и обняла его — Хиро напрягся, явно к такому непривычный, но потом обнял в ответ и спрятал лицо в её волосах.
Возможно, ей всё-таки придется наведаться в мир духов.
Ночь восьмая
Хиро спал. На этот раз совершенно спокойно — грудь мерно поднималась и опускалась, лицо расслабилось. Юми склонилась над ним. Ей было немного жаль его будить, но выбора не было. Она не смогла бы обойтись без его помощи в задуманном деле. Поэтому она легонько потрясла его за плечо.
Он сонно застонал и перевернулся на бок, но Юми не собиралась так просто сдаваться.
— Эй, Хиро, проснись! Я пришла по твою душу!
Он открыл глаза — медленно и неохотно, как любой другой человек, разбуженный посреди ночи, — и приподнялся на локтях, щурясь на неё.
— Ты что тут делаешь?
— Мне нужна твоя помощь.
Хиро не ответил, только сел, подобрав под себя ноги, и с силой потер лицо ладонью. Он выглядел таким забавным — непривычно растрепанный и сонный — что Юми закусила губу, сдерживая смешок.
— Мне сказали, ты взяла выходной, чтобы съездить в Киото по семейным делам.
— Ты спрашивал обо мне? Но зачем?
— Хотел извиниться за тот первый день, — после некоторой заминки ответил он. — Официально, чтобы всем было известно.
— Это так трогательно, что я сейчас расплачусь.
Он взглянул на неё исподлобья и вдруг стал похож на сердитого нахохлившегося ворона — Ятагарасу, бывало, так же смотрел на неё, когда они ругались.