— Приветствую тебя, госпожа, — учтиво произнесла баку, выжидая, пока хозяйка храма пригласит её сесть рядом.
— От тебя давно не было вестей, баку, — голос звучал приглушенно. — Всё ещё играешься с людскими снами?
Баку подавила раздражение — в конце концов, это она была здесь просителем.
— Я всего лишь выполняю свой долг, госпожа.
— Долг... — Инари по-прежнему не поворачивалась к ней и не предлагала присесть, что было верхом неучтивости. — За того мальчишку ты тоже просила из чувства долга?
— Я стараюсь помогать и людям, и ёкай. А он принадлежит к обоим мирам. К тому же попал к жестоким людям, которые его губят. Разве могла я пройти мимо?
Инари рассмеялась и покачала головой — по волосам прошла красивая волна бликов.
— Ты слишком добра и к тем, и к другим. Зачем пришла? Ты не ответила на моё письмо.
— Я пришла спросить о его матери. Почему она оставила его? Кто из твоих лис однажды связал тебя с тем человеком?
— Никто. — Небрежно пожала плечами Инари. — Никто из моих лис никогда бы не связал себя с таким человеком, как Фудзимото Дзиро. История одной белой лисицы многому их научила — мы до сих пор храним и передаем её записи.
— Но... — она не верила своим ушам. — Но он ханъё! Он очень силен и умеет призывать белый огонь!
— Ты ошибаешься, он не ханъё. Эта сила пришла к нему из глубины веков.
— Я тебя не понимаю... — начала она и тут же замолчала, догадываясь, к чему клонит Инари. — Ты говоришь, что он получил лисью кровь от далёкого предка? Я слышала о таком... Но от кого?
— Разве ты не догадываешься?
Баку вспомнила то тревожное чувство, когда узнала правду. И того, кого Хиро так неуловимо напоминал — так выцветшая фотография напоминает давно умершего человека.
— Быть не может! Семья Абэ никогда бы не упустила из своих рук такого могущественного колдуна!
— Если бы они знали о его существовании. Но кто может сказать, сколько незаконных детей наплодил тот человек в своих странствиях?
Она поджала губы, не желая признавать, что Инари права. Потому что в таком случае все её планы рушились, как карточный домик на ветру.
— Но тогда его мать...
— Скорее всего умерла родами, — равнодушно обронила Инари. — Человеческой женщине не под силу родить сильного колдуна и остаться в живых, если у неё самой нет никакого дара.
Она глубоко вздохнула, пытаясь привести мечущиеся мысли в порядок. Значит, ей остается только просить.
— Тогда... тогда я хочу, чтобы ты взяла его под свою защиту.
Инари снова рассмеялась, на этот раз надолго, и смех этот был похож на приглушенный звон серебряных колокольчиков.
— Никогда и ни за что я не протяну руки потомку тех людей.
Баку знала, что не должна злиться, но это было выше её сил. Подойдя к Инари в два резких шага, она схватила её за плечо и повернула к себе. И тут же отпустила, вздрогнув. Лицо верховной лисы закрывала маска, из прорезей которой смотрели яркие глаза. Почти такие же, как левый глаз Хиро.
— Ты слишком много себе позволяешь, баку.
— Он ни в чем не виноват. Отец и брат используют его, ничего не давая взамен. Ты знаешь, что в таких условиях он долго не протянет.
Инари пожала плечами — изящный, обманчиво медлительный жест.
— Что мне с того? Чем меньше человеческих колдунов, тем лучше нам.
— Но он не человек. Не полностью, по крайней мере. Разве в тебе совсем нет жалости?
— Жалость? — Глаза опасно блеснули. — О, мне было жаль мою бедную белую лисицу, попавшую в ловушку жестокого человека. Мне было жаль её несчастную дочь, что покинула эти земли, чтобы исправить ошибки матери. Но жалеть человеческого выродка, возможное воплощение убийцы? Не проси меня о невозможном, баку!
Баку отступила на шаг, качая головой.
— Чем ты лучше их? Сидишь здесь, спрятавшись за маской. Твои лисы достаточно выдрессированы, чтобы поддерживать порядок, но они не могут видеть всего, как ты. Сколько ещё погибнет молодых ханъё, потомков твоих беспечных лис, пока ты будешь смотреть на сад, оплакивая прошлые потери?
Глаза в прорезях маски недобро сузились, пальцы сжались до белых костяшек вокруг сложенного веера. Воздух буквально заискрился враждебной силой. Возможно, ей не стоило злить существо, достаточно могущественное, чтобы сойти за бога, но баку больше не могла молчать — она слишком много веков наблюдала за безразличием верховной лисы.
— Я ухожу, госпожа Инари. Больше не потревожу твоей печали. Оставляю тебя наедине с твоим прошлым и стихами.
Она коротко поклонилась и быстро вышла из покоев, вспугнув сидевшую возле дверей лису.
— Не нужно меня провожать, — бросила ей баку и почти побежала прочь — храм давил на неё, отражая чувства своей госпожи.
У выхода из коридора торий она замерла — там, за границами земель Инари, клубилось что-то недоброе, привлеченное её аурой и запахом. Губы сами сложились в горькую усмешку — Инари не могла причинить ей вреда под собственной крышей, но приманить гаки или тварей похуже?.. Не зря коварство лис вошло в поговорки!
Она размяла пальцы, готовясь ступить за границы, — нужно было выбираться из мира духов. И стоило ей сделать шаг на тропу, как они набросились на неё — гаки, мстительные юрэй и иные твари, желавшие урвать себе кусочек её силы. Она отбивалась от них, но их было так много, что она почти чувствовала, как их кости и клыки впиваются в плоть, разрывая мясо до костей, хотя никакого тела у неё не было. Память затуманилась, подернулась ржавчиной, как забытый меч, и уже не оставалось сил бороться и помнить о цели.
Они тянули её вниз, в собственное отчаяние, ненависть и мрак, а человеческий мир мерцал вдали, как неяркая звезда.
И тут кто-то позвал её — не человеческим именем, а истинным, которое она сама не произносила долгие века.
— Акуму!
Имя прорезало темноту, как луч света, и твари, шипя и плюясь, начали расползаться в стороны, отпуская её.
— Акуму!
Кто-то протягивал ей ладонь, и она вцепилась в неё, что было силы.
***
Она распахнула глаза — над головой был белый потолок. Потребовалось пара секунд, чтобы вспомнить, где это она. И ещё одна — чтобы почувствовать, как болит правая рука.
— Ай!
Она резко поднялась и увидела, что Хиро сидит уже не на стуле, а на кровати, сжимая в ладони её пальцы — удивительно, как ничего ей не сломал при такой-то силище. Лицо у него было бледным, как у загримированного под призрака актера театра.
— Я думал, ты умерла... Тело вдруг начало холодеть и становиться прозрачным...
— Всё в порядке. Теперь в порядке. Ты ведь позвал меня.
Он медленно кивнул, выпустил её ладонь, а потом сгреб одной рукой в объятия так сильно, что чуть не затрещали ребра.
— Хиро, ты меня задушишь, — выдохнула она и высвободила одну руку, чтобы погладить его по волосам. — Всё хорошо, ты отлично справился. Как ты узнал мое имя?
Он шумно вздохнул, уткнувшись ей в плечо.
— Сначала я звал тебя по имени, потом — Юмэ*. А потом я вспомнил — ты сказала, если я узнаю твоё истинное имя, меня будут преследовать кошмары**...
— А ты, оказывается, умеешь думать...
Он издал хриплый смешок и отстранился, не размыкая, впрочем, рук.
— Странное имя для доброго духа.
— Какое досталось. — Акуму прижала палец к уголку лисьего глаза. — Спасибо, что позвал. Без тебя бы я не справилась.
— Ты нашла, что искала?
Акуму снова почувствовала странную горечь во рту, но она не имела права от него этого скрывать — в конце концов, он ей доверял.
— Лисы нам не помогут. — И, помолчав, добавила, чувствуя себя невыносимо виноватой: — Прости.
Уголки его губ дрогнули в улыбке, и он снова показался ей красивым.
— Ничего, обойдемся как-нибудь без них.
Они проговорили всю ночь, и рассвете она ушла — нужно было пару дней отлежаться в своем логове, чтобы восстановить силы.
___________________
Примечания:
*Юмэ (яп.) — сон.
**Акуму (яп.) — кошмар.