Ятагарасу распахнул глаза и, казалось, только века выдержки не позволили ему по-простецки разинуть рот от удивления. Но он быстро собрался и глубоко вздохнул.
— Хорошо, ты не хочешь его оставлять. Я понял. Но подумай вот о чем. Его жизнь — миг по сравнению с нашей. Взмах крыла бабочки. Ты можешь дождаться исполнения его кармы и встретить, когда он будет чист.
— Предлагаешь, смотреть, как его мучают всю жизнь? Судя по расчетам госпожи, — она указала пальцем на нужное место в свитке, — эта жизнь будет долгой. Ты забываешь о кое-чем важном. Мы, баку, вселяемся в человеческие тела и частично перенимаем их свойства. Для меня эти годы будут такими же долгими, как и для него. Ты ждешь, что я буду смотреть? Не проси меня о невозможном.
— Ты знаешь, что у тебя не получится, — упорствовал Ятагарасу. — Содзёбо рассказал мне о вашем уговоре. Но подумай — ты уже обращалась за помощью, и везде тебе отказали. Инари отреклась от него. И волк тебе отказал.
— Он не...
— Отказал, — с нажимом произнес ворон. — Они столько лет искали кровь вожака. Неужели ты думаешь, что это удастся тебе?
Акуму только поджала губы, не желая соглашаться, но и не найдя, чем возразить. После той встречи она заручилась помощью нескольких ёкай-птиц, что умели летать за океан, но и они вернулись ни с чем.
— Отчего-то мне кажется, что и в храм тэнгу ты не сможешь его привести, — продолжил Ятагарасу с безжалостностью, на которую способны только боги. — У тебя ничего не выйдет. Ты зря связалась с человеком. Тебе ли не знать, что ничем хорошим это не заканчивается. Вспомни, чем закончилась история белой лисицы Инари. А он уже знает твое истинное имя.
— Намекаешь, что он запрет меня, как это сделал человек с лисой? — Акуму покачала головой. — Ятагарасу, на всем свете для меня нет никого ближе, чем ты. Но твои слова ничего не изменят. Я решила вмешаться. И я вмешаюсь. Спасибо, что привел меня сюда. Это избавило меня от сомнений.
Она постучала пальцем по страшным строкам прошлых жизней Хиро.
Повисла тишина. Она всё длилась и длилась, только шептали где-то наверху сакуры, которые наверняка передавали каждое слово своей госпоже. Что ж, может, хоть хозяйке замка будет приятен этот разговор. Акуму надеялась, что та повеселиться от души над глупыми баку и вороном.
Он первым прервал молчание:
— Попроси меня.
И посмотрел на неё так решительно, что Акуму пробрал холод — злой и острый, как ветер северных островов. Она успела забыть, что когда-то Ятагарасу считался богом — сильным, могущественным и безжалостным. И теперь этот бог сидел перед ней и ожидал... чего? Молитвы? Просьбы?
— О чем ты?
— Попроси меня о том, о чем веками просили смертные. Попроси покарать обидчиков.
Акуму не дала мыслям даже повернуть в этом направлении.
— Нет. Ни за что. Я не хочу узнавать, что произойдет, если существо твоей силы убьет этих людей. Нет. Я отказываюсь, Ятагарасу.
Ворон как-то сник, став прежним собой, и Акуму украдкой перевела дух. Она не хотела иметь дел с богом-Ятагарасу.
— Думаю, на этом разговор можно считать оконченным, — подытожила Акуму. — Но есть кое-что, что ты можешь для меня сделать.
Он совершенно по-птичьи склонил голову набок и моргнул желтыми глазами. Акуму чуть не рассмеялась.
— Пообещай мне, что, если со мной что-то произойдет, ты присмотришь за ним.
— Акуму...
Она наклонилась к нему, взяла за руку и посмотрела в глаза. Странная это была сцена — они сидели так близко друг другу в прекрасном саду, что навевал мысли о мимолетности жизни, и разговаривали о том, что никогда не потревожит безмятежности дремлющих деревьев. Неправильный разговор в неправильном месте.
— Величайший господин Ятагарасу, Великий ворон, Ворон-Солнце, — перечислив его титулы, она мягко добавила: — Мой друг...
Она могла бы сказать: «Мой возлюбленный». Как давно она не произносила этих слов! Века прошли с тех пор, как Ятагарасу удалился в мир духов, а она осталась среди людей.
— Пообещай мне, что не причинишь ему вреда и защитишь, если меня не будет рядом.
Ятагарасу долго, мучительно долго вглядывался в её глаза, а потом вздохнул и сам раскрыл ладонь.
— Клянусь.
На его ладони, лишенной любых линий, Акуму начертала свой знак, скрепляя клятву. А потом улыбнулась ему и наполняла для него чашку всё ещё горячим чаем.